На третий день враги запросили разрешение забрать трупы соратников. Квинт Туллий Цицерон разрешил. Погода прохладная, трупы разлагаются медленно и пока не воняют, но лучше, если их уберут. По ночам приходят падальщики — волки, лисы, кабаны — и обгладывают тела, громко чавкая и поскуливая от удовольствия. Между собой не дерутся, разве что от волков остальные звери держатся поодаль. На окрики людей почти не реагируют, только шарахаются от горящих веток, кинутых в них. По уговору похоронные команды должны были заниматься своим делом без оружия, но на всякий случай весь легион стоял на валу, готовый к внезапной, подлой атаке, и смотрел, как на арбы грузят трупы, застывшие в самых разных, порой нелепых позах. Работа длилась с утра и почти до вечера. Примерно с полудня и до глубокой ночи рядом с вражеским лагерем горели костры, и ветер приносил оттуда запахи жареного, подгоревшего мяса.
Четвертый день осады начался со штурма, короткого, как бы для галочки. Кельты поняли, что захватить нас не смогут, но совсем оставить в покое не позволяла то ли гордость, то ли злость, то ли смутная надежда на победу. Как бы там ни было, потеряв пару сотен человек, они вернулись в свой лагерь, а потом, посовещавшись, начали копать ров и насыпать вал, чтобы блокировать каструм с трех сторон. Научились у римлян осаждать укрепления. Чем дольше длится война, тем больше важного перенимают противники друг у друга, что несложно, потому что много кельтов служит в римской армии. Не удивлюсь, если кельты заведут собственные легионы, обученные и вооруженные, как римские. Впрочем, при их отвращении к дисциплине это случится не скоро.
Оставив на валу часовых, легион тоже занялся мирными делами: укреплением вышек и брустверов, заточкой оружия, изготовлением стрел для луков и катапульт… Я тоже принялся изготавливать плавсредства. Видимо, кельты решили захватить каструм любой ценой, не штурмом, так осадой. Квинт Туллий Цицерон отправил к Гаю Юлию Цезарю несколько курьеров. Некоторых поймали и демонстративно казнили у нас на виду. Остальные то ли не добрались, то ли проконсул и сам сидит в осаде. Наши враги утверждают, что восстали все племена, что римские каструмы на кельтской территории или захвачены, или вот-вот это случится. Может быть, врут, а может, и нет. Слишком много у них римских доспехов и оружия. Вчера вечером даже подвезли карробаллисты и катапульты, которые изготавливать не имеют, значит, трофейные. Стрелять из них у кельтов тоже пока не получается, но это дело наживное. Так что надо быть готовым ко всему, в том числе и к срочной эвакуации по реке. Вода, конечно, уже холодная, не время для купаний, но это единственный путь спасения. Погибать во славу римского народа я не собираюсь. Обе мои жены проинструктированы. Плавать они не имеют, воды боятся, но врагов еще больше. Если попадут в плен, их ждет в лучшем случае рабство. Спасательный жилет достанется Синни и детям. Тили послужит небольшой плотик из трех связанных чурок, к которым привязан наш золото-серебряный запас и еда на дорогу. Мне помогут переправиться лошади, если успею их вывести. Если нет, есть еще одна чурка метровой длины, благодаря которой одолею реку в доспехах и с оружием. Они нам пригодятся. Надо будет добраться до Самаробривы, где штаб-квартира Гая Юлия Цезаря. Это три дневных перехода по дороге. Нам придется идти ночью и постоянно прятаться в лесу. Значит, переход займет не меньше недели.
Вечером меня позвал легат Квинт Туллий Цицерон. Судя по выражению лица, переживать трагедию в жизни — это не для него. Наверное, действительность плохо передается гекзаметром, который римские поэты переняли у греческих.
— Мне нужен галл, который доставит послание Цезарю. Поспрашивай своих людей. Тот, кто выполнит это поручение, получит в награду тысячу денариев, — сообщил он таким тоном, будто просил милостыню. — Если не придет помощь, мы долго не продержимся.
Такие предложения и раньше поступали моим подчиненным. Я тоже прикидывал, не отправиться ли самому? Если бы был без семьи, так бы и поступил. Это был бы возможность вырваться из осажденного каструма, так сказать, по-хорошему и даже получить награду. Бросить же здесь семью на произвол судьбы и римской солдатни я не готов.
Догадавшись, что предложение это предназначено в первую очередь мне, сказал:
— Сам бы отправился, но слишком не похож на местных галлов, сразу поймут, что я из каструма. Поговорю со своими подчиненными. Может, кто согласится, — пообещал я и поделился мнением: — Лучше бы, конечно, кого-нибудь из вспомогательных подразделений, кто малого роста, плохо сложен, не похож на воина.
— Есть такой. Раб Вертикона — перешедшего на нашу сторону знатного нервия. Он вроде бы согласен, если получит свободу и деньги, но боится идти один через лагерь галлов, — рассказал Квинт Туллий Цицерон.
— Давай проведу его ночью, — предложил я.