Не в угоду пустословам, а только во имя истины мне придется выразить сомнение в словах госпожи. На это меня толкает опыт нашего с ней личного общения, а также ряд иных сюжетов, в которых поучаствовала Юлиана. Скорее всего, они с Миклошем повздорили по иному поводу. Однако, как я уже сказал, куда большее значение имеет то, что, по ее словам, произошло потом, и это, в свою очередь, видимо, было правдой. Госпожа утверждала, будто безумец принялся с необъяснимым постоянством звонить ей по телефону чуть ли не ежедневно. «Всякий раз он нес какой-то вздор! Представлялся женщиной и требовал, требовал, чтобы к аппарату позвали… Позвали меня», – говорила она в слезах, дрожа от волнения, словно действия Миклоша угрожали ее жизни, благосостоянию или репутации. На деле же его поведение, хоть и было довольно странным, оставалось совершенно безобидным.
Повторяю, я бы сам никогда не поверил словам этой дамы, если бы впоследствии не появилось множество похожих россказней. За Юлианой возник Янош. Примечательно, что они дружили с Миклошем едва ли не с детства. Как водится, после окончания гимназии юноши разошлись, казалось бы, навсегда, но впоследствии их жизненные пути вновь образовали перекресток, и эти двое стали, что называется, неразлейвода.
Повторно они подружились из-за дурных привычек. В антрактах и один и другой в числе первых спешили выйти из оперного театра на проспект Андраши, чтобы вдохнуть ароматный дым. Впрочем, так поступали многие мужчины, потому в дни спектаклей там обычно собиралась толпа, в которой долгие годы Миклош и Янош не замечали друг друга. Но однажды друзья детства встретились взглядами, поклонись и не стали возвращаться в зал к своим спутницам.
Оперное искусство их совершенно не волновало. Тот вечер они продолжили в ресторане неподалеку, а на следующий день отправились за город. Предприимчивый Янош хотел показать своему вновь обретенному старому другу небольшую семейную пивоварню, переживавшую не самые лучшие времена. Вскоре они выкупили ее на паях, и это стало началом довольно выгодного совместного дела.
Никто не мог предположить, что эти двое когда-нибудь поссорятся, однако скандал не заставил себя долго ждать. Отмечу, что всякий раз, когда кто-нибудь в обществе заговаривал об обидах, которые один из них нанес другому, речь никогда не заходила о двух дамах, оставленных однажды вечером в Венгерском оперном театре.
Возникшая дружба двух мужчин оказалась на удивление хрупкой и недолговечной. Обстоятельства и причины их конфликта вновь не так важны. Дальнейшее же, в сущности, походило на рассказы Юлианы. Янош начал получать от Миклоша какие-то бессмысленные письма странного содержания. Подробнее я ничего сообщить не могу, поскольку прочитать их мне не довелось, да и впечатления адресата стали известны с чужих слов. Тем не менее история меня изрядно заинтересовала. Снедаемый любопытством, я очень захотел увидеть таинственные послания собственными глазами, но, как мне объяснили, назойливость и неуемность бывшего друга вынудили несчастного Яноша покинуть Венгрию. Свой новый адрес он никому не сообщил, поскольку больше всего на свете боялся, как бы депеши безумца не настигли его и там.
Что же было в них такого? Вероятно, письма являлись не просто «бессмысленными» и «странными», раз вызывали подобный ужас? Для чего вообще этот Миклош отправлял свои послания? Злодей он или безумец? Эти вопросы не давали мне покоя, но разыскивать самого автора я, признаться, опасался.
Вскоре появилось еще немало людей, которые, порвав с ним отношения, начали получать письма или звонки. Находились и такие, кому он высказывал свой бред в лицо. Подобные «счастливчики» отмечали, что в его речах вовсе не было ярости и упреков, равно как отсутствовала и логика. Это был поток… не пойми чего. При этом у Миклоша все еще появлялись и новые друзья, которые до поры отказывались верить во «все эти странные слухи» о нем.
Со временем я наконец разыскал несколько человек, знавших его и поссорившихся с ним лично. Мне позволили даже прочитать письма, поскольку адресаты охотно демонстрировали их каждому. Понять готовность и даже желание поделиться перепиской очень просто: это позволяло получить множественные подтверждения тому, что их собственной вины в разрыве нет, а ссора произошла исключительно и только из-за безумия их бывшего друга.
Следует отметить, что грубые и резкие слова присутствовали лишь в одном послании, но по удивительному стечению обстоятельств его получатель вполне заслуживал подобного обращения. Я, признаться, до сих пор не могу взять в толк, почему столь интересный и изысканный – моя уверенность в этом не ослабевала – человек, как Миклош, водил дружбу с таким неприятным и хамоватым типом.
Однако депеши действительно казались очень странными. Часто автор писал будто бы не от своего лица, нередко обращался к самому себе по имени. Иногда на бумаге возникала лишь последовательность несвязанных слов даже без знаков препинания. Хотя чаще вокабулы все же складывались в предложения и тексты, но словно вырванные из чьего-то разговора.