Два человека опешили от встречи. Кажется, что они не ожидали, что к ним обратится один из братьев и хотели пройти дальше, оставаясь тенями на дороге.
— Здравствуй, говорю, — вновь обратился Данте.
— А вы не из этих краёв, — высказался мужчина слабым практически шепчущим голосом.
— А как вы угадали?
— У вас, несмотря на отточенный общеиберийский, проглядывается холод… топорность в словах, — договорил мужчина и тут же опечаленно добавил. — Простите, нам пора.
— А куда путь держите?
— В…
— Тише, Марта…
— Вы нам не доверяете? — вопросил Данте.
Истощённый до ужаса мужчина поднял ослабевший взор бурых глаз и заглянул в очи Данте, дёрнув парня за душу.
— Нам некому доверять. Сейчас такое время, что любое слово, любой взгляд может стать виной твоей кончины,… и я не хочу умереть.
Из уст, где мелькают коричневые и гнилые зубы, исходит страшная вонь, открытые участки тела покрыты незаживающими язвами и ранами. Смотря на нищего, коммандеру становится не по себе, нисколько от вида, столько от того, насколько может опуститься народ, на какие глубины нищеты. Удивления на душе парня нет, ибо он видел это, неисчислимое множество раз у себя на родине, скорее негодование, озлобленность. А тем временем мужчина продолжает:
— Это время, когда у нас нет иного места чем, под подошвой сапога хозяина. Как мы можем кому-то доверять, если нас любой богатей может размозжить, как тараканов? Как мы может доверять вам, если видели вчера, как человека, сказавшего, что идёт домой, избили у порога?
— Понимаю…
— Нет, ты не понимаешь ничего! — обессиленно выкрикнул мужчина, но его горло перехватило, он обхватил шею двумя руками, прошептав. — Ни-че-го.
Данте залез пальцами в кисет на поясе и вынул оттуда две стальные монеты, блеснувшие серебристым блеском, и положил их в ладонь мужчины.
— Вот. Не умри с голоду.
— Спасибо, мил человек.
Братья и пара разошлись и Данте уловил краем уха еле слышимую слабую реплику, сказанную женским слабым голосом:
— Нет, я не могу так.
— Ну, Марта, это не наше дело.
— Господа! — крик девушки больше похож на печальное воззвание.
— Да? — отреагировал коммандер и вместе с Яго остановился.
— Вы же идёте в Град?
— А как вы догадались?
— Хм, это просто — вы на дороге, которая ведёт именно туда.
— И?
— Вы помогли нам, я помогу вас. Будьте осторожны, при подходе к городу, вас могут ограбить.
— Кто?!
— Банда «Чёрный глаз»… они ходят под Приходом, а потому их никто и не трогает. Обирают честной народ. Я вас прошу, мальчики, только осторожнее. Не хочу, чтобы такие люди сгинули на пустошах.
— Спасибо тебе… Марта.
Двое парней продолжили путь по разбитой дороге. Яго посматривает в стороны, в поисках возможной угрозы, и вместе с этим рассуждает о поступке брата, находя его опрометчивым. Он любит брата, но излишняя мягкость Данте к обычным оборванцам, отвлечение от главной цели ни к чему хорошему не приведёт, а скорее затуманит рассудок, отвлечёт от основной цели. Хладность Яго ко всему миру умеряется теплотой к брату, но порой он ведёт себя, будто не знает, что попал в мир, где, если не съешь ты, съедят тебя. Десятки загубленных душ для Яго не более чем чья-то дальняя история, или рассказ, которым можно развеять скуку, но никак не способ руководства или элемент мира, который заставит его растрогаться. «Не моё — меня не касается» — таково жизненное кредо парня. Если обидят его друзей или брата, он готов за них заступиться, если даже на кону будет стоять его жизнь, но если дело касается незнакомых людей Яго даже и пальцем не пошевелит, чтобы помочь. Кто-то называет это хладнокровием, бессердечием, но сам Яго привык нарекать это «рациональным использованием моральных и физических сил».
Тем временем голова Яго всё так же забита сожалением о тех людях, которые ему повстречались. Он помнит слова клятвы, данной им перед первым военным наставником, имя которому Джузеппе Проксим. Парень искренне поклялся, что будет сражаться против нечисти и во избавление мира от преступников-угнеталей, которые точно паразит убивающий живое тело. Он — командир «Утренних Теней», ставших потом «Палачами» и спустившись на пару звания ниже только рад, что он сам может на передовой невидимых войн стать предтечей грядущих изменений и лично бросить многоликому противнику. Банды, секты, «новая аристократия» — вот те лица, за которыми прячется алчный и жалкий человечишка, за которого дёргают его слабости и похоти.
Неожиданно мысли обоих парней развеялись, а сами они потянулись к пистолетам на поясах. Впереди идёт мрачная процессия — люди в капюшонах, а над ними штандарты с сияющими ромбами. Человек шесть, не больше — три спереди и три позади, которые и несут хоругви. От них не исходит перегара или вони, только лишь отчётливо слышимый молитвенный гул и дурманящие ароматы благовоний. Они медленной походкой приблизились к «путникам» плавно остановившись, встав багряной стеной между двух покорёженных автомобилей, заблокировав путь.
— Эй, вы чего? — возмутился Данте.
— Вы не местные? — ответила вопросом одна из фигур.
— По акценту понятно?