Читаем Город отголосков. Новая история Рима, его пап и жителей полностью

Желая закрепить положение Рима в иерархии священных городов, Дамас I посвящал мученикам Рима и их памятникам поэтические строки. Сидя в своем кабинете, он сочинял эпитафии с упоминанием подвигов людей, проливших кровь на улицах и в цирках Рима. По утверждению епископа, многие из этих историй он узнавал из первых рук, так как вырос в этом городе. Уже взрослым человеком он не был поколеблен презрением римлян к низменным смертям, ибо они только укрепляли образ героического христианского Рима. В надписи, посвященной святому Евтихию, Дамас описывает его «тюремную нечистоту», «отказ от пищи» и «торчавшие из спины осколки глиняной посуды» [74]. На этом мучения не кончились, ибо святого, «всего в кровоточащих ранах», швырнули в «глубокую темницу» [75]. Как всегда бывало с христианскими мучениками, Господь пришел на помощь со своими чудесами: место, где лежало тело Евтихия, обозначилось во сне. «Он найден и теперь почитаем», – написал Дамас. Теперь Евтихий внимал с небес молитвам тех, кто читал стихи Дамаса и прославлял имя святого.

Мирской престиж епископов IV века, таких как Дамас, был дарован им императорской властью. Однако для кристаллизации идеи и статуса Рима как христианского города главы Церкви заглядывали в свое недавнее тяжелое прошлое. Дихотомия смерти и набожности, выраженная в стихах Дамаса, послужит оформлению еще более возвышенного и влиятельного христианского Рима. В центре располагался, как всегда, епископ, благодаря своим связям с Петром медленно превращавшийся в папу. Этот владыка, еще не так давно презираемый, теперь восседал в палаццо, умело пользуясь приемами мирской власти. Средствами классической поэзии, монументальных базилик и невероятного изобразительного искусства епископ Рима начинал присваивать роли, ранее принадлежавшие императору. Скоро на изогнутых апсидах церквей, например Санта-Пуденциана, воссияют мозаичные лики Христа и апостолов. Смиренные сыны Ближнего Востока изображались как важные фигуры сенаторского вида в белых тогах. По сравнению с римским простонародьем они были преисполнены важности и авторитета. В завершающей строке своего стихотворения о Евтихии Дамас не мог не подчеркнуть собственную возрастающую роль. Имея в виду свое стихотворение, он написал, обращаясь к множащейся христианской пастве: «Дамас превознес достоинство [Евтихия]; поклоняйтесь же его могиле». В предстоящие века этому повелению будут следовать миллионы, ибо Рим станет не только высшим авторитетом для всей христианской Церкви, но и центром паломничества, наполненным верующими христианами со всего мира.

<p>II</p><p><emphasis>Непокорные пастыри</emphasis></p>

Саркофаг конца II в. с изображением столкновения римлян и варваров

؂

<p>3</p><p><emphasis>Коронован на могиле империи</emphasis></p>

К началу V века Рим оказался на грани крушения. Письмо Пелагия, бежавшего из города, полно страха: «Это случилось совсем недавно, ты сам об этом слышал. Рим, владыка мира, задрожал, исполненный ужаса… Где же была знать? Где были привычные и видные носители достойных рангов? Все сбились в кучу, сотрясаемые страхом. Рабы и аристократы оказались вместе. Призрак смерти повис над всеми нами» [1].

Рим, некогда caput mundi[3], венец могущества и влияния, раз за разом подвергался вторжениям и разграблениям. Для Иеронима, секретаря Дамаса I, это был самый настоящий конец света [2]. Богатый город в середине Апеннинского полуострова, брошенный императором Константином, остался уязвимым и незащищенным. В V и VI веках ему угрожали варвары, гунны и вандалы. В 410 году настал черед вестготов, которых привел их король Аларих (395–410 гг.). Затрубили военные трубы, дома рухнули, от роскошной виллы в садах Саллюстия осталась груда камней [3]. На всех холмах города и между ними бушевало испепеляющее пламя, разделенное только извивающимся Тибром. Но главные христианские святыни Рима устояли, не подверглись осквернению [4]. Дело в том, что при своей устрашающей наружности и свирепом нраве многие в армии вестготов следовали милосердному учению Иисуса Христа. Они нанесли по городу много ударов, но христианские базилики Рима так же гордо, как раньше, продолжали устремляться ввысь. Зато многие языческие святыни были повергнуты в прах. Даже объятые ужасом, римляне замечали разборчивость нападавших и искали убежища в огромных христианских церквях, построенных при Константине.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
1917 год. Распад
1917 год. Распад

Фундаментальный труд российского историка О. Р. Айрапетова об участии Российской империи в Первой мировой войне является попыткой объединить анализ внешней, военной, внутренней и экономической политики Российской империи в 1914–1917 годов (до Февральской революции 1917 г.) с учетом предвоенного периода, особенности которого предопределили развитие и формы внешне– и внутриполитических конфликтов в погибшей в 1917 году стране.В четвертом, заключительном томе "1917. Распад" повествуется о взаимосвязи военных и революционных событий в России начала XX века, анализируются результаты свержения монархии и прихода к власти большевиков, повлиявшие на исход и последствия войны.

Олег Рудольфович Айрапетов

Военная документалистика и аналитика / История / Военная документалистика / Образование и наука / Документальное