Естественно, новость о том, что Пампа Кампана спуталась с наследником престола, почти сразу дошла до ушей Хукки – что есть растительное заграждение, что его нет, – и царьрогоносец, не желая идти против брата, был вынужден в последний раз в жизни покинуть дом и отправиться в военный поход, чтобы скрыть свой позор, а может, благодаря триумфу на поле боя, стереть его. Пришло время убить султана Мадураи, забравшегося слишком высоко с тех пор, как сбросил с трона правителя Хойсалы, пусть даже впоследствии он и не сумел завоевать территории Хойсалы, которые ныне принадлежат империи Биснага. Султан был занозой в самом боку империи, и с ним следовало разобраться. Так Хукка Райя I отправился в свой последний поход, вернуться из которого ему было не суждено. Его последние слова, обращенные к наследнику престола и царице, были очень просты:
– Я передаю мир в ваши руки.
Пампа Кампана не сомневалась: он боится, что идет навстречу своей смерти. Ей не нужны были подтверждения. Он обнял брата, и на мгновение они снова стали двумя нищими пастухами овец, только начинающими свой жизненный путь. Затем он уехал; в душе он знал, что его собственный путь закончится очень скоро, и всерьез размышлял о мире духов.
С самых похорон Доминго Нуниша, где он впервые услышал литургическую терминологию римского католицизма, Хукка был обескуражен идеей, что одним из богов христиан является призрак. Ему были хорошо знакомы всяческие боги – боги, подверженные метаморфозам, боги, которые умирали и возрождались, жидкие и даже газообразные боги, – но концепция бога-призрака вызывала у него неловкость. Христиане поклоняются мертвецу? Этот призрак, он что, когда-то был живым, а потом другие боги вознесли его в свой пантеон за его богоравные достоинства? Или этот бог призван присматривать за мертвыми, в то время как боги Отец и Сын отвечают за живых? Или это бог, который умер, но не смог воскреснуть? Или он никогда не был живым, бесплотный призрак, что существует с самого начала времен и незримо присутствует среди живых, как какой-то шпион, он пробирается в их спальни и кареты и ведет счет их благим и дурным делам? И если других христианских богов можно обозначить как Творца и Спасителя, будет ли этот Судией? Или это просто бог без какой-то особой идеи либо концепта, бог без портфолио? Это было… загадкой.
Его ум занимали призраки, поскольку в те дни начали ходить слухи о появлении так называемого Призрачного Султаната, армии мертвых – но возможно, и немертвых – духов всех солдат, генералов и правителей, некогда уничтоженных набирающей силу империей Биснага, а ныне алчущих мести. Об их предводителе, Призрачном Султане, начали распространяться легенды. Он носит длинное копье и ездит на лошади о трех глазах. Хукка не верил в призраков – или, по крайней мере, такова была его официальная позиция, – но внутри себя сомневался, что будет, если эти невидимые призрачные батальоны поддержат армию султана Мадураи и на поле боя ему придется противостоять не только живому, но и Призрачному Султану. Такое положение вещей сделает победу практически недостижимой. Он тайно боялся также, что его все возрастающая религиозная нетерпимость, которая, как считал его почти полностью светский (а оттого и развратный) брат Букка, шла вразрез с самой основополагающей идеей Биснаги, только усилит пыл, с которым призрачные солдаты будут противостоять его армии, ведь все они, естественно, при жизни исповедовали религию, к которой он более не был терпим.
Почему же он изменился? (Путь на войну был неблизким, и у него было достаточно времени для самокопания.) Он не забыл разговор, который они с Буккой вели на вершине горы в день волшебных семян.
– Все эти люди внизу, наши новые жители, – поинтересовался Букка, – как ты думаешь, у них сделано обрезание или нет?
А потом добавил:
– По правде говоря, меня это не особо-то и волнует. Скорее всего, там и те, и другие, ну и что с того.
С этим были согласны оба.
– Раз тебя это не волнует, то и меня это тоже не волнует.
– Тогда и что с того.