Иногда было так странно смотреть на нее. За годы со смерти папы она постарела, и я часто задумывался, как бы он сейчас выглядел. Были бы у него седые волосы? Стали бы морщинки вокруг глаз и губ отчетливее? Был бы он таким крепким, как раньше, или похудел бы? Отрастил бы пивное пузо и полысел?
Мама была все той же женщиной, которую я помнил с детства, но волосы у нее стали короче и поседели, а в глазах появилась усталость, но для меня она оставалась тем же кумиром.
– Итак, – после длительной паузы сказала мама, легонько покачиваясь. – Надеюсь, у тебя была весомая причина отказаться сегодня от брюссельской капусты. Ты любил ее с подростковых лет. А твои братья ее терпеть не могут, поэтому ты понимаешь: я приготовила ее только ради тебя.
Я выдавил улыбку.
– И тебе прекрасно известно, как я за это тебя люблю. Возьму с собой, разогрею завтра на обед.
– Ага, я тебе соберу еду. Но это не освобождает тебя от объяснений, почему ты даже пиво пить не хочешь.
Я взглянул на упомянутую банку, словно она выдала мою тайну, хотя прекрасно понимал, что и сам неплохо с этим справляюсь.
Я всегда с трудом скрывал свои эмоции. Джордану это удавалось лучше всех, а вот Майки утаивать что-то совсем не умел. Но я не сильно от него отстал. Я пылил, когда злился. Частенько ввязывался в драки. Закрывался от тех, кто пытался мне помочь. Парился и хандрил, но никогда не делился своими чувствами.
Может, знал, что никто не сможет помочь.
Может, слишком боялся признаться, что мне это нужно.
– А, – помолчав, сказала мама. – Дело в девушке?
Я вздохнул и провел пальцем по краю банки.
– Все настолько очевидно?
Мама засмеялась.
– Ну, за эти годы я частенько видела, как ты расстраивался, Ноа. Но такие… такие страдания может принести только разбитое сердце.
Я ничего не ответил, и мама поджала губы, задумавшись, что еще тут сказать, а потом продолжила:
– Знаешь, я всегда знала, что если ты влюбишься, то влюбишься по уши. Ты всегда так внимательно смотрел на нас с отцом, и у меня возникало ощущение, что именно ты будешь ждать подходящую девушку. Не пойми меня превратно, – добавила она, криво улыбнувшись. – Я не настолько наивна, чтобы думать, что у тебя никогда не было девушки и ты не разбил попутно несколько сердец. Но я подозревала, что ты просто не готов отдать свое сердце. Нет, только если почувствуешь, что встретил своего человека.
Я покачал головой.
– Как у тебя получается? Неужели все мамы обладают суперсилой, позволяющей им видеть своих детей насквозь?
Она рассмеялась.
– О, мне бы такая не помешала. Думаю, что мне легче тебя понять, – пожав плечами, ответила мама. – Ты очень на меня похож. И, кажется, с тобой у нас особая связь с самого рождения. – Она снова хихикнула. – Твой отец всегда к этому ревновал. Он хотел, чтобы ты был папенькиным сынком, но ты, если болел или расстраивался, всегда ходил хвостиком за мной.
Я улыбнулся, и при упоминании об отце защемило сердце.
– А теперь, – сказала мама, похлопав меня по колену. – Расскажи мне о ней.
Я вздохнул.
– Если я расскажу, ты будешь во мне разочарована.
– Проверим?
– Она помолвлена, – тут же выпалил я.
Как и думал, мама побледнела.
– Ноа Эммануэль.
– Знаю, знаю, – сказал я, зажав пальцами переносицу. – Уж поверь, я пытался держаться подальше, установить между нами границы. Но, мам, клянусь богом, она, как магнит. Чем сильнее я пытался не приближаться, тем сильнее она притягивала меня. Понятия не имею, почему и как. Просто знаю, что был не в силах сопротивляться, когда дело касалось ее.
От моих слов мамин взгляд смягчился.
– Ну, если я чему-то и научилась в любви, то скажу так: любовь редко подчиняется правилам, которые мы устанавливаем. – Мама вздохнула. – Ты говоришь о Руби Грейс Барнетт?
Я не ответил.
Это было ни к чему.
– Знаешь, когда ты был младше, я порой несколько дней ждала, когда ты наконец расскажешь, из-за чего расстроился, – сказала она. – Твои младшие братья раскалывались за пару минут, а Джордан всегда держал все в себе. Но ты… – Мама улыбнулась. – Тебе просто нужно было время.
Я кивнул, зная, что это правда.
– И я пойму, если тебе и сейчас нужно время. Просто мне невыносимо видеть тебя в таком состоянии, я хочу помочь. – Мама протянула руку и сжала мое предплечье. – Но не смогу, если не расскажешь, что произошло.
Я вздохнул, посмотрев на небо, а потом перевел взгляд на маму.
– Даже не знаю, с чего начать. Не пойму, как все так вышло и с чего вообще началось. Просто так… случилось.
– Когда она перестала быть надоедливой девчонкой, которая пинала твою скамейку?
Я усмехнулся.
– Когда заявилась на винокурню в платье, в котором выглядела взрослее меня, на каблуках, подчеркивающих красоту длинных ног, а ее губы были такими же красными, как старый папин «Камаро».
Мама улыбнулась.
– Тогда с этого и начнем?
Так я и сделал.