В четвертой и пятой строфах осуществляется и эксперимент над грамматическим родом: Нету у нас судьба… ни серпа, ни снопа нет.
В этом перечислительном ряду омонимичны флексии разных падежей и родов: сначала -а воспринимается как окончание именительного падежа, свойственное существительным женского рода, но в следующих словах -а выступает как показатель родительного падежа мужского рода. Возникает интенция к грамматическому уподоблению существительных, и в сочетании Нету у нас судьба слово судьба как будто меняет род и падеж. Сначала это кажется большой натяжкой, но затем, в пятой строфе, появляются строки Но – Бога высокая, справедливая Бога, <…> Высокая Бога, справедливая Бога, в которых перемена рода очевидна. В этом случае женский род может быть мотивирован тем, что люди племени пираха не знают Бога. Не исключено и такое толкование: в бытовых диалогах ответная реплика иногда, вопреки синтаксической норме, по инерции воспроизводит грамматическую форму, прозвучавшую в вопросе (особенно если ответ дается с установкой на языковую шутку): «А у тебя нет карандаша?» – «Карандаша у меня есть».Возможности перемены рода обнаруживаются и в других фрагментах: в третьей строфе и не знает дата; у звезда ни движенья вперед, ни назад возврата;
в пятой строфе нету подмога; и возьми с тобой много еда; в шестой и наконечник стрела.В шестой строфе читаем: гость приходит за гость
– это структурная модель фразеологизмов типа слово зá слово – о последовательности появления чего-либо. Глаголы в повторе и споришься, споришься, споришься воспринимаются как формы из социального просторечия. Формы типа играется, убирается (в комнате) – употребляют, когда говорят о действии, совершаемом в интересах деятеля. Но, кроме того, в литературном языке есть глагол спориться со значением ‘удаваться, быть успешным’ – в выражении дело спорится.В строке Но хороший зуб не любое теряет животное
– обыгрывается частичная синонимия слов любой и каждый.Во фрагменте Ну и пусть получает себе
слово себе употреблено и как частица (ср.: что он себе думает?), и как местоимение дательного падежа, указывающее на адресата.Тавтологические сочетания разговор говорить и беседа беседовать
иконически обозначают неподвижность, отсутствие динамики и отсутствие результата действия. Сочетание беседа беседовать подобно северно-русским диалектным оборотам с именительным объекта при переходных глаголах (типа трава косить, рыба ловить – о таких конструкциях см., напр.: Кузьмина, Немченко 1964).В седьмой строфе из‐за того, что автор не склоняет слово место
, могут происходить такие грамматические сдвиги: слово мало проявляет себя не только как безличный предикатив, но и как краткое прилагательное (здесь можно видеть архаическую грамматику); слово место в сочетании место хватает проявляет себя как подлежащее, а глагол хватает из безличного преобразуется в личный (‘место хватает стрелу, гарпун, браслет, бусы’, т. е. эти предметы принадлежат этому месту; ‘место заставляет плакать, смеяться, делать, думать’, ‘место заставляет оставаться самим собой’): место у правильный мало, но место хватает. / Место хватает стрела лететь вслед за птица. / Место хватает гарпун нестись вслед за рыба. / Место хватает браслет бренчать на запястье.Итак, грамматический эксперимент с частичной утратой форм склонения и спряжения показал, что эта утрата, как правило, компенсируется возможностью разных толкований в пределах предложения, высказывания и всего текста. Слова, оставшиеся без морфологических показателей, попадают в пространство грамматической неопределенности, затем адаптируются в контексте и вступают в новые связи, чему способствует грамматическая полисемия и омонимия флексий, заложенная в системе русского языка. То есть грамматические значения, вместо того чтобы устраняться, множатся. Парадоксальным образом недостаточность контекстуальных грамматических показателей функционально приравнивается к системной избыточности тех показателей, которые все же внесены в текст. Парадокс находит свое выражение в многочисленных оксюморонах.