Наконец мы приблизились к задним воротам, которые также были заперты. В охране стоял один часовой. Миролюб придержал меня за руку, безмолвно приказав остановиться, а сам направился к воротам. Он быстро переговорил со стражником, вернулся за мной, натянул мне капюшон еще ниже, чтобы скрыть лицо, и, взяв за руку, вывел со двора. Стражник едва приоткрыл ворота и благоразумно отвернулся в сторону. Мне вдруг пришло голову, что Миролюб не в первый раз ночью выводит со двора незнакомых девушек, впрочем, я тут же устыдилась этой мысли. Он был сыном князя, и это давало ему неограниченную власть в столице, да и во всем княжестве, разве что кроме Свири. Так могу ли осуждать его за то, что он этой властью пользуется?
За воротами Миролюб выпустил мою руку и, приложив палец к губам, мотнул головой в сторону темного переулка, указав мне следовать за ним. На миг мне стало страшно. Что я делаю? Куда он может меня завести? Я же совсем одна. Вздумай Миролюб сделать что-то плохое, мне никто не поможет!
Впрочем, стоило ему обернуться и поманить меня рукой, я разом вспомнила, кто он. Пусть со Всемилой у них не сложилось, но ко мне он всегда был внимателен и добр, и у меня не было поводов ему не доверять. Да и выбора у меня, если уж на то пошло, тоже не было. Да, мой затуманенный святыней разум хотел верить лишь Альгидрасу, хотел быть рядом с ним, искать защиты, поддержки, а еще делиться теплом и нежностью, но это все не имело никакого отношения к реальной жизни, поэтому я покорно пошла за Миролюбом в темный переулок.
Мы петляли, как мне показалось, довольно долго и наконец вышли к той самой харчевне, в которой обедали днем. Как и несколькими часами ранее Миролюб уверенно направился к лестнице, ведущей на второй этаж, предупредив меня не снимать капюшон. По пути он перехватил служанку и, прижав ее к себе, что-то зашептал на ухо. Девушка хихикнула и ответила, что все будет исполнено.
Мне эта сцена была неприятна, и Миролюб снова каким-то чудом это понял. Стоило нам войти в уже знакомую комнату, как он дернул за кончик моего капюшона, заставив тот свалиться с головы, и весело произнес:
— Не думай худого, ясно солнышко. Если я просто пройду мимо служанки, я ее обижу. А я не люблю зря обижать.
— А не зря любишь? — зачем-то спросила я.
— С разными людьми по-разному, — без улыбки ответил Миролюб, — но тебе о том думать не надо.
Я рассеянно улыбнулась и оглядела комнату, хотя еще в обед успела рассмотреть все до последнего сучка в бревнах. Взгляд сам собой упал на неширокую кровать. Мы будем спать здесь? Вдвоем? Я нервно покосилась на Миролюба. Тот о чем-то задумался, но, почувствовав мой взгляд, посмотрел мне в глаза и ободряюще улыбнулся:
— Хорошо все будет. Ты переночуешь здесь, а утром мы отправимся в Свирь.
Паническое «здесь? Одна?» споткнулось о слово «Свирь».
— В Свирь?
— Да. Под крылом у Радима тебе лучше будет. Да и мне за тебя спокойнее. Может статься, кто-то вправду хотел причинить тебе вред. То, что я не видел змею, не значит, что ее не было.
Я вздохнула с облегчением. Все-таки он не считает меня сумасшедшей.
— Но даже если тебе показалось, все равно в Каменице тебе худо может быть. Ярослав был одним из моих людей. Он мог учинить это не один. Не знаю, о чем думал Радим, позволяя тебе ехать сюда.
— Я сама просилась, — заступилась я за брата Всемилы, — да и не одна ведь. С Добронегой и Златкой. А им ты как скажешь? — вдруг всполошилась я. — А отцу с матерью?
Миролюб тяжко вздохнул и страдальчески сморщился, а я поняла, что разговор у него будет не из легких.
— Матери еще седмицу не до того будет, — наконец озвучил он. — На нее когда находит, долго длится.
Это было сказано с такой горечью и сыновьей тоской, что я невольно шагнула к Миролюбу и сжала его ладонь. Он чуть сжал мои пальцы в ответ и криво улыбнулся:
— Добронеге я уже все сказал.
— Что ты ей сказал? — прошептала я, сглотнув.
— Не нужно тебе это, ясно солнышко. Забудь. Она все равно до зимы, а то и дольше в Каменице пробудет. Златку не оставит. А потом… Потом видно будет.
Мне стало горько от этих слов. Я терзалась противоречивыми чувствами: с одной стороны, мне казалось, что я сегодня предала Добронегу, поверив в то, что она способна причинить мне вред, с другой? я вспоминала черную змею и утренние слова матери Радима и понимала, что ничего уже не будет как прежде. Я не дочь ей и никогда не стану. Более того, теперь я для нее реальная угроза. Я едва не решилась спросить у Миролюба, почему Добронега переменила свое отношение, но вовремя прикусила язык. Я спрошу об этом у Альгидраса, если мне удастся его увидеть.
Сердце тут же подскочило. Я же еду в Свирь, а он остается здесь! И может случиться так, что я никогда его не увижу. Я высвободила руку из пальцев Миролюба и подошла к разожженному камину. Неужели это все? Неужели все закончится вот так? Святыня там или нет, но я просто не могла смириться с тем, что, возможно, никогда его не увижу.
— Ты дрожишь, — услышала я голос Миролюба точно через вату.
— Замерзла.