– Почему бы тебе вместо этого не занять мою комнату? – Мою комнату использовали как склад для скульптур, которые, как объяснила мне мать, когда мы потом спросили ее об этом, «концептуально еще не существовали».
Мы открыли соседнюю дверь, и я запихнула сумки на дно пустого гардероба Ингрид, затем села на ее матрас, который шел в комплекте с березовым столом и коричневым диваном и сильнее всего пострадал от ее подросткового курения.
Некоторое время она рассказывала о каждом конкретном случае появления следа от сигареты, о своей комнате, о том, что она написала и нарисовала на стене, многие из рисунков остались, включая слова за занавеской, которые она показала мне: «Я НЕНАВИЖУ МАМУ». А потом она вспоминала, как я приходила и забирала ее, когда случалось Изгнание отца. Она лениво подняла мою руку и, заметив татуировку, провела по ней большим пальцем, как будто ее можно было стереть.
– Ты хоть иногда жалеешь, что сделала ее?
– Да.
– Когда?
– Когда вижу ее.
– Я бы осудила тебя, но… – Она подняла запястье и показала мне свою очень короткую линию. Она добавила: – Итак. Что ты собираешься делать? У тебя есть план? Потому что ты могла бы…
Ее тон подразумевал начало какого-то списка, но после подготовительного вдоха ничего, кроме выдоха, не последовало. Она выглядела виновато.
– Я знаю, не волнуйся.
– Я что-нибудь придумаю.
Я сказала ей, что все в порядке.
– Это не твоя работа. Вообще-то, он у меня есть, или нет – то есть это не прямо план-план. Это больше. – Я сделала паузу. – Мне нужно выяснить, какая жизнь доступна женщине моего…
– Не говори «моего возраста».
– …женщине, родившейся примерно в то же время, что и я, незамужней, без детей или каких-либо особых амбиций, и резюме у которой… – Я хотела сказать «дерьмовое», но на лице моей сестры было так много беспокойства, что я поправилась: – Не отличается особой последовательностью в карьерном пути.
– Но ведь эта жизнь необязательно должна быть отстойной. То есть не предполагай автоматически, что она должна быть…
Я сказала:
– Я не предполагаю. Я хочу, чтобы она не была отстойной. Я просто не знаю, какие существуют не-отстойные варианты, если ты не любишь животных или помогать людям. Если ты хочешь того, чего обычно хотят женщины: детей, мужа, друзей, дом…
– …успешный онлайн-магазин на Этси.
– Успешный онлайн-магазин на Этси, зависти, удовлетворения, чего угодно – но этого у тебя нет, тогда чего ты должна хотеть? Я не знаю, как хотеть чего-то, кроме ребенка. Нельзя просто подумать о чем-то другом и решить захотеть этого.
Ингрид сказала, что можно.
– Даже женщины, которые все это получают, теряют это. Мужья умирают, а дети вырастают и женятся на ком-то, кого ты ненавидишь, и используют юридическое образование, которое ты им оплатила, чтобы начать бизнес через онлайн-магазин на Этси. В конце концов уходят все, а женщины всегда остаются последними, поэтому мы просто придумываем, чего бы еще захотеть.
– Я не хочу ничего придумывать.
– Но ведь все придумано. Жизнь придумана. Все, что ты наблюдаешь вокруг, как кто-то что-то делает, – они это придумали. Я придумала Суиндон, черт возьми, и заставила себя захотеть жить там, и теперь хочу.
– Правда?
– Ну, я не не хочу.
– Как ты это сделала?
– Не знаю, – сказала она. – Просто фокусировалась на всяких обыденных вещах и делала вид, что получаю от них удовольствие, до тех пор, пока вроде как не начала получать от них удовольствие или не забыла то, что мне нравилось раньше.
Я прикусила губу, и она продолжила:
– Типа, как вариант, разбери одежду или займись дурацкой йогой, и оно наверняка придет к тебе или ты сама это придумаешь. Ты такая умная, Марта, самый креативный человек, которого я знаю. – Она ударила меня, потому что я закатила глаза. – Да, и мне нужно домой, так что не могла бы ты помочь мне встать?
Я так и сделала, и моя сестра на секунду удержала мои руки, стоя посреди своей спальни, и сказала:
– Маленькие ежедневные чудеса, озарения, что-то такое, спички Вулф. Делай это. Делай, как говорит Вирджиния.
Я спустилась с ней вниз и пообещала, потому что она заставила меня, что обзаведусь каким-нибудь обыденным делом, но только не дневником благодарностей, потому что, по ее словам, это ее напугает.
– И не этими картами желаний. Если только это не фотографии сорокалетней Кейт Мосс на суперъяхте.
– В перекошенном бикини.
– Всегда.
– Я люблю тебя, Ингрид.
Она сказала «я знаю» и отправилась домой.
Отец оставил свет в кабинете включенным, а книгу раскрытой на столе. Я вошла и взяла ее, но не смогла найти тот отрывок, который он читал. Пытаясь втиснуть книгу в несуществующее свободное место на его полках, я вспомнила, как он сказал однажды – тем летом, которое я провела в этой комнате: «Сама жизнь на одной стене, Марта. Любая жизнь, реальная или выдуманная».