Читаем И в горе, и в радости полностью

Я осталась в комнате и прочитала множество корешков, затем начала снимать книги одну за другой, складывая их стопкой в левой руке. Мои критерии отбора были тройственными. Книги авторов-женщин или достаточно чувствительных/депрессивных мужчин, которые сами придумали свою жизнь. Любая книга, о прочтении которой я врала, кроме Пруста, потому что, даже натворив все, что натворила, я не заслуживала таких страданий. Книги с многообещающими названиями, до которых я могла дотянуться, не вставая на стул.

Они были старые. От их обложек мои пальцы казались натертыми мелом, а страницы пахли скукой моего детского ожидания, когда отец закончит свои дела в комиссионном магазине. Но они расскажут мне, как быть или чего хотеть, и они спасут меня от дневника благодарностей, и это было единственное, о чем я могла думать.


Я начала с полного собрания сочинений Вулф: целыми днями я читала в комнате родителей и иногда, когда начинала волноваться, что сойду с ума от того, что столько времени занимаюсь только этим и начинаю думать на языке Вулф, уходила читать в другое место. По ночам я читала, пока не засыпала, и где бы я ни была, каждый раз, когда кто-то в книге чего-то хотел, я записывала, что именно это было. Когда я закончила их все, у меня осталось множество обрывков бумаги, собранных в банку на комоде Ингрид. Но в них всех говорилось: какого-то человека, семью, дом, деньги, не быть одному. Только этого все и хотят.

* * *

Я пыталась начать бегать. Это так же ужасно, как выглядит. Около торгового центра, пробежав чуть больше полмили от дома родителей, я сдалась и зашла купить воды. Поскольку было утро понедельника, чуть позже девяти утра, и я была женщиной за сорок в спортивной одежде, я не привлекала внимания, когда кружила по первому этажу, пытаясь найти, где купить воды.

Мне попался магазин «Смитс». Единственной дорогой от входной двери к холодильнику был проход с табличкой, на которой было написано «Подарки/Вдохновение/Ежедневники», хотя там были одни лишь ряды дневников благодарностей. Я остановилась рассмотреть их в поисках самого худшего, чтобы купить и отправить сестре. Хотя на их мятных, блестящих сиреневых и пастельно-желтых обложках было так много разнообразных предписаний – жить, любить, смеяться, сиять, процветать и дышать, – если смотреть на них в совокупности, казалось, что высший императив человечества – следовать своим мечтам.

Я выбрала тот, что был необъяснимо толстым, с вдвое большим количеством страниц, чем у его собратьев по полке, потому что на обложке было написано: «Нужно просто решиться». Должно было звучать беззаботно и мотивационно, но из-за отсутствия восклицательного знака этот призыв казался усталым и обреченным. Нужно просто решиться. Всем надоело слушать, как ты говоришь об этом. Следуй за своей мечтой. Сейчас или никогда.

Женщина на кассе сказала, что сегодня мой день. «Бесплатная ручка с каждым дневником». Она была слишком стара, чтобы работать там, и тяжело дышала, когда присела, чтобы достать коробку из-под прилавка. «Какую хотите?» Ручки тоже были вдохновляющими. Я взяла ту, на которой была фраза, незаконно заимствованная у феминизма третьей волны, поблагодарила ее и подошла к островку кафе посередине торгового центра, который напитывал воздух синтетическим ароматом хлеба.

Я заказала тост. Это заняло много времени. Пока я ждала, я успела долистать до конца своей ленты. Последним постом была фотография Ф. Скотта Фицджеральда, @ежедневные_цитаты_писателей. Подпись гласила: «О постыдном обычно бывает интересно читать»[15].

Мой тост так и не появился. Я вытащила дневник Ингрид из сумки и сделала подпись на первой странице, затем быстро оглянулась через плечо на случай, если на меня кто-то смотрит. Но я была единственным человеком, который осудил бы женщину, что сидит одна в пекарне торгового центра утром в будний день, в то время как ее одежда для бега и дневник благодарностей свидетельствуют о попытке улучшить себя сразу в двух отношениях. Я поерзала на стуле.

Наверное, из чувства раскаяния я открыла другую страницу, где-то ближе к середине, потому что не знала, с чего начать. Я просто начала. Нужно просто решиться. Серьезно, всем плевать.


Стояла первая неделя марта. Я сидела на заднем крыльце родительского дома, босая, выдергивала сорняки из щелей в бетоне, отмечая, каким ярко-янтарным выглядит мой чай на холодном солнце, и разговаривала по телефону со старшим сыном Ингрид. Они снова начали звонить мне.

Он пересказывал мне книжную серию, которую читал, с беспощадными подробностями и время от времени с полным ртом.

Я спросила его, что он ест.

– Виноград и рабский ролл.

Я услышала, как Ингрид попросила у него телефон.

– Он имеет в виду арабский. Извини, боже, этих книг семь миллионов. Готова поклясться, где-то на галерах детей заставляют их писать. Как дела?

Я рассказала ей о работе, которую нашла. Консультант по профориентации и карьере в школе для девочек. В отличие от меня она не находила иронии в том, что мне предложили эту должность.

– Ты же реально сменила кучу работ.

Перейти на страницу:

Все книги серии Inspiria. Переведено

И в горе, и в радости
И в горе, и в радости

Международный бестселлер, роман, вошедший в короткий список Women's Prize for Fiction.«Как "Под стеклянным куполом", но только очень-очень смешно. Чертовски печально, но и чертовски остроумно». – Книжный клуб Грэма Нортона«Я влюбилась в эту книгу. Думаю, каждой женщине и девушке стоит ее прочесть». – Джиллиан АндерсонВсе говорят Марте, что она умная и красивая, что она прекрасная писательница, горячо любимая мужем, которого, по словам ее матери, надо еще поискать. Так почему на пороге своего сорокалетия она такая одинокая, почти безработная и постоянно несчастная? Почему ей может потребоваться целый день, чтобы встать с постели, и почему она постоянно отталкивает окружающих своими едкими, небрежными замечаниями?Когда муж, любивший ее с четырнадцати лет, в конце концов не выдерживает и уходит, а сестра заявляет, что она устала мириться с ее тараканами, Марте не остается ничего иного, как вернуться в дом к своим родителям, но можно ли, разрушив все до основания, собрать из обломков новую жизнь и полюбить знакомого человека заново?«Это история психического расстройства, рассказанная через призму совершенно уморительной, добросердечной семейной комедии. При этом она невероятно тонкая и абсолютно блистательная. В лучших традициях Джулиана Барнса». – The Irish Independent«Дебют Мег Мэйсон – нечто по-настоящему выдающееся. Это оглушительно смешной, прекрасно написанный и глубоко эмоциональный роман о любви, семье и превратностях судьбы, до последней страницы наполненный тем, что можно описать как "мудрость, закаленная в огне"». – The Times

Мег Мэйсон

Биографии и Мемуары

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Айвазовский
Айвазовский

Иван Константинович Айвазовский — всемирно известный маринист, представитель «золотого века» отечественной культуры, один из немногих художников России, снискавший громкую мировую славу. Автор около шести тысяч произведений, участник более ста двадцати выставок, кавалер многих российских и иностранных орденов, он находил время и для обширной общественной, просветительской, благотворительной деятельности. Путешествия по странам Западной Европы, поездки в Турцию и на Кавказ стали важными вехами его творческого пути, но все же вдохновение он черпал прежде всего в родной Феодосии. Творческие замыслы, вдохновение, душевный отдых и стремление к новым свершениям даровало ему Черное море, которому он посвятил свой талант. Две стихии — морская и живописная — воспринимались им нераздельно, как неизменный исток творчества, сопутствовали его жизненному пути, его разочарованиям и успехам, бурям и штилям, сопровождая стремление истинного художника — служить Искусству и Отечеству.

Екатерина Александровна Скоробогачева , Екатерина Скоробогачева , Лев Арнольдович Вагнер , Надежда Семеновна Григорович , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Документальное