Анри закусил губу и занес над головой Меч. Клинок полыхнул, а трещина проступила черным разломом. Змейки сползли с запястья брата и заструились по лезвию, впаивая себя в трещину, сращивая собой металл. Лишь чуть-чуть их не хватило — кончик лезвия продолжал щербиться, нарушая безупречность клинка.
И клинок рванул в сердце Норы. А я прыгнула ему навстречу.
13. Святая Лира
Мир рассыпался на острые осколки. Они вгрызались в меня, разрывая в клочья. Звуки, запахи, цвета — всего стало ошеломляюще много, но это отказывалось собираться в целое, и вертелось вокруг ураганом. Меня бы стошнило, если бы было чем. Я бы закричала, но отсутствие рта не позволяло этого сделать. Мое тело сотрясала бы агония, вот только оно отсутствовало. Каждый клочок души являл собой сосредоточение боли утраты, и эта боль усиливалась многократно, взаимно отражаясь от всех моих миллиардов Я. Между тем вихрь стал яростнее, а когда сбил все части меня в плотный стержень, рухнул вниз, вонзаясь во что-то холодное и плотное.
— Не бойся, — прошептал чей-то голос.
Нет, даже не прошептал. Я просто поняла, что мне хотели сказать. Что говорить, предупреждение прозвучало вовремя. Было страшно, как в гробу. Хотя о чем я? В гробу я и находилась. Я видела каменно-неподвижные кости в коконе мышц, непривычно тихие и холодные каналы кровяных рек, равнодушно молчаливое сердце… Я растеклась по каждой клеточке тела, пытаясь вновь разжечь в них огонь, но у меня не получилось. Возможно, причиной этому была моя разорванная сущность.
— Ты нетерпелива. Всему свое время.
И опять, я не столько услышала, сколько почувствовала усмешку — снисходительную и добрую. А потом в меня ворвались звуки боя: звон клинков, волчий рык, злые женские вскрики, удары хлыстов. Рядом шел нешуточный бой, но я не могла увидеть его.
— И это не проблема.
Перед моим внутренним взором возникло зеркало. То самое, в котором венчались Нэлиус и Миона. В нем я увидела зал и сражающихся людей и нелюдей. Народу значительно прибавились с того момента, как я бросилась под меч. Мимолетное воспоминание отозвалось болью, но происходящее быстро вытеснило это из головы.
Клинок Анри зло полыхал, нанося удары по Мракусу. Даже моему неискушенному взгляду было ясно: брат значительно превосходил своего противника и в умении, и в ловкости. Вампир пытался брать силой, вот только попасть по верткому парню ему все никак не удавалось. Возможно, причиной была величина меча Мракуса. Выглядел он довольно неуклюже. А может дело заключалось в магии Анри — раз за разом он за мгновение исчезал с того места, куда обрушивался тяжелый клинок. Хотя у Мракуса тоже магия присутствовала. Вездесущий Меч Теней пока не причинял особого вреда, отскакивая от красноватой дымки, окутывающей вампира. Но эта дымка неохотно, но истончалась, и на лице брата все отчетливее проступала мрачная удовлетворенность.
У остальных членов нашей команды все складывалась далеко не так удачно. Миона непонятно как забилась в нишу между стеной и саркофагом, на мой взгляд, значительно более узкую, чем сама Миона. Нэлиус вместе с Рыжим и Хлыщом, сражался с тремя жуткими порождениями Мрака — наполовину гигантскими жабами, наполовину людьми. Здесь шла рукопашная, очень напоминавшая уличную драку. Мелькали кастеты, сверкали кинжалы, слышалось сопение и смачные звуки ударов. Благородный лорд в этой свалке чувствовал себя не в своей тарелке. Он отбил несколько ударов своего низкорослого противника, и даже выбил из рук клинок, но проглядел кастет, который обрушился ему между ног. Нэлиус согнулся, а затем и вовсе рухнул на пол от мощного удара по голове.
Положение Рыжего и Хлыща осложнилось, и все же дела у них шли лучше, чем у Норы, которую принцесса оттеснила к зеркалу. Я с горечью видела — ведьма просто играется с нею. Подруга вертелась вьюном и щелкала зубами, пытаясь достать Ригону, но та каждый раз исчезала, чтобы возникнуть позади и нанести очередную рану острыми, как кинжалы, ногтями. Один раз это оказалось особо болезненно: волчица взвыла так, что зеркало задребезжало. И тогда Анри взвился в воздух, чтобы оттолкнувшись от плеч, бросившегося ему наперерез жабочеловека, приземлиться рядом с Норой.
Увы, слишком поздно.
— Меч на пол! Или я перережу твоей суке горло! — пронзительный крик Ригоны эхом пронесся по сводчетым потолкам и всколыхнул пламя факелов. Все замерли, глядя на моего брата. А он на Нору.
Ведьма сидела на спине распластавшейся волчицы, высоко задрав ей голову и готовясь нанести последний удар.
Хмыканье Мракуса гулко прозвучало в пронзительной тишине
— Любовь — самая глупая штука на свете. Бросай меч, ублюдок. И прикажи своим прихвостням сдаться.
Анри со всей силы вонзил клинок под ноги, и каменный пол треснул, впуская в себя черное жало.
— Сдаюсь, — криво ухмыльнулся брат и вытянул перед собой пустые руки.