В середине XVI века (спустя несколько десятилетий после смерти Босха) началось широкое движение возрождения причудливых созданий фантазии голландского живописца. Этот всплеск интереса к босховским мотивам, объясняющий популярность работ Питера Брейгеля Старшего, был подкреплен широким распространением гравюры. Это увлечение длилось несколько десятилетий, вся образованная Европа интересовалась прежде всего продукцией Иеронимуса Кока, умелого гравера и печатника из Антверпена, которому мы обязаны рядом бесценных гравюр с ныне утраченных оригиналов. Успех гравюр, сделанных по мотивам босховской «нечисти», немедленно вызвал к жизни всевозможные подражания и реплики (вплоть до сознательных подделок). Все эти изображения были хотя бы частично выдержаны в духе Босха – с обилием чудесных и чудовищных созданий. Особый успех имели гравюры, иллюстрирующие пословицы и сцены из народной жизни. Даже Питер Брейгель сознательно использовал имя Босха в коммерческих целях, «подписывая» гравюры, сделанные по мотивам рисунков мастера, что сразу повышало их ценность.
Множество подражателей использовало темы и мотивы творчества Босха, не ухватив его основы. Лишь один мастер – Питер Брейгель Старший – проник в мир мастера, сделав его отправной точкой в создании собственного самостоятельного стиля. Брейгель родился, видимо, в Бреде. После обучения в Антверпене и путешествия в Италию в 1554 году он начал работать вместе с гравером и издателем Иеронимусом Коком. Вероятно, именно он, будучи сам великим ценителем работ Босха, внушил Брейгелю интерес к его творчеству. Брейгеля привлекали фантастические видения брабантского мастера, он углублялся в поиски источников их иконографии – прежде всего в область народной культуры и обычаев. Однако новый интерес к реальной жизни диктовал необходимость сосредоточиться на конкретных образах повседневности: на месте адских видений Босха разыгрывается теперь саркастический и острохарактерный спектакль – человеческая комедия. Местом действия становятся площади и деревенские улицы или просторные равнины «низовых земель», где хватает места всем – даже самым убогим.
Отзывы о Босхе в литературе XVI века довольно немногочисленны, и авторы обращают свое внимание прежде всего на присутствие в его картинах разнообразных чудовищ и демонов, на невероятное соединение частей человеческого тела, растений и животных, названных одним венецианцем «нечистью». Доминик Лампсоний в 1572 году писал об «инфернальном» характере образов у Босха: «С таким мастерством твоя правая рука раскрывает /Все, что содержится в таинственных недрах Ада, /Что я верю, что глубины жадного Плутона открылись тебе, /И далекие области Ада были тебе показаны».
Большая часть работ Босха вскоре после их создания была перевезена в Испанию, и испанские авторы эпохи Контрреформации также обращали внимание на демонический характер его «странных образов». Однако Фелипе де Гевара придерживался того мнения, что странные демоны Босха плод не только его фантазии. «Я не отрицаю, что он писал странные изображения вещей, но это делалось с единственной целью – дать трактовку Ада…. И то, что Иероним Босх сделал с благоразумием и достоинством, другие делали и делают без всякой сдержанности и рассудительности». X. де Сигенса, будучи в начале XVII века библиотекарем Эскориала, хорошо знал картины Босха. Он считал, что, будь его живопись еретической, король Филипп II едва ли стал бы терпеть присутствие его работ в Эскориале; они, напротив, представляют собой сатиру на все греховное. Босх, по мнению де Сигенсы, – единственный художник, изобразивший человека изнутри. Великий испанский писатель Лопе де Вега называл Босха «великолепнейшим и неподражаемым художником», а его работы – «основами морализирующей философии».
Босх в культуре XX века
В художественной критике XIX века творчество Босха старались представить в свете психоаналитической теории Фрейда: лишь высвобождение сверхъестественных сил бессознательного могло породить адские видения нидерландского мастера. Фантасмагорический мир Босха вполне отвечает теории автоматизма, изложенной Андре Бретоном в первом манифесте сюрреалистов (1924): живописец запечатлевает любой образ, возникший в его сознании. Сам Бретон определял Босха как «совершенного визионера», отводя ему роль предтечи сюрреализма: поэтику воображения без границ предваряет творчество «живописца бессознательного». И одним из самых прочных мостов, связавших искусство авангарда с живописью Босха, стала магия алхимии – их общий неисчерпаемый источник образов.
Произведения
Эта картина относится к раннему периоду творчества Босха. Ее называют «столешницей» по функциональному предназначению, которое она, впрочем, никогда не выполняла.