В маленьком городе Эльсиноре закрывались магазины. Наступал тихий скучный вечер. Гамлет носком кроссовки пнул банку от кока-колы, затянулся и сказал:
— Вот, значит, пришили они папашу.
Горацио отобрал у него косяк, втянул дым в тощую грудь и долго держал. Сказал, выдохнув:
— Не долби мозги.
Они сидели на каменной скамейке недалеко от торгового центра. На улицах не было ни кошки.
— Чтоб я сдох, — побожился Гамлет. — Он мне сам сказал.
— А-га... — Горацио проследил за растворяющейся в воздухе струйкой дыма. Все происходящее интересовало его умеренно.
— Вот там, — Гамлет кивнул на возвышающийся на горизонте замок Кронборг. Башни покраснели от заката. — Я там ночью по укреплениям гулял. Ну и этот, старик, приходит и говорит...
— По укреплениям ночью гулял, — кивнул Горацио. — Папашу видел. Это что я тебе из Амстердама тогда привез? А говорил — не вставляет «Белая вдова», не вставляет...
— Вот я тебе сейчас вставлю, — рассердился Гамлет.
— Давай, дорогой, сделай мне больно, — сказал Горацио без энтузиазма.
— Не курил я ни хрена. Ты слушай меня. Я его видел — вот как тебя сейчас... ну чего ты крестишься, верующий, что ли? Пришел и говорит — твоя мать с дядей меня взяли и замочили.
— Не, — сказал Горацио. — Не пойдет. В жизни он с тобой не разговаривал, а после смерти проперло?
— А чего, — обиделся Гамлет. Подумал: — Может, ему после смерти вообще делать нечего.
— Может, он над тобой прикололся.
— Он же мертвый! Чего ему прикалываться.
Этот аргумент озадачил Горацио. Итальянец замолчал, сделал особо глубокую затяжку, тихонько произнес «у-у» и на какое-то время стал вещью в себе. Когда его вынесло на поверхность реки забвения, он раздумчиво сказал:
— Вообще твоя мамаша… она кого хочешь замочит.
— Ты мою мать не трогай, — разозлился Гамлет.
— А я трогаю, что ли? — мерзковато захихикал Горацио. — Ее твой дядя трогает. Вовсю.
Гамлет засветил ему в челюсть. Итальянец слетел со скамейки. Всхлипнул:
— Фильо ди путтана!
Гамлету сразу стало его жалко. Горацио казался совсем маленьким и щуплым — особенно по сравнению с ним, датчанином. К тому же он был его лучшим другом.
Друг посидел на асфальте, выплюнул зуб и сказал:
— Ну допустим. Ну убили. А тебе-то что?
— В каком смысле — что? Они подложили ему крысиный яд. В пиво. Вот что он мне сказал. Представляешь?
— Баварское пиво? — спросил Горацио тоном следователя.
— Датское, — вздохнул Гамлет.
— И так и так гадость, — меланхолично сказал Горацио, затушил бычок и зашарил во внутреннем кармане кожаной куртки. — А ты б, может, сам его пришил. Попозже.
— Слушай, ты их рожаешь, что ли? — изумился Гамлет, увидев, что Горацио снова затягивается.
Тот удовлетворенно кивнул и отдал косяк. Гамлет лег спиной на скамейку и выпустил дым в темнеющее небо. Он думал о том, что наверняка убил бы отца — когда-нибудь.
— Старый череп меня достал, — сообщил он Горацио. — Когда я был маленьким, он меня порол ремнем. С пряжкой. Что это за дрянь?
— «Шива».
Гамлет снова сел.
— Ты это... Если увидишь Фортинбраса — дурь выкидывай. Сразу.
— Ага, — сказал Горацио, который понятия не имел, кто такой Фортинбрас. — Ой... по-моему, у меня растет третий глаз.
— Зато он платил за университет. А дядя Клавдий хрен мне даст денег. Он все тратит на виагру.
— Да ну тебя! — вскочил Горацио. — Ты же здесь не останешься! Тут со скуки помереть можно. Поехали обратно в Сорбонну, а?
Он повернулся к Гамлету затылком, пытаясь разглядеть друга третьим глазом. Пока изображение оставалось мутным.
— Вот я и говорю, — очень спокойно продолжил Гамлет. — Дядя Клавдий убил моего отца и пошлет меня работать на бензозаправку. Поэтому я ему отомщу.
Горацио не ответил. Он молчал, уставившись на что-то. Гамлет повернулся, проследив за его взглядом. По улице шла девушка в короткой юбке, длинном черном плаще и с сине-розовыми волосами. Дойдя до них, она замедлила шаг
— Какие люди в датском королевстве!
— Панк не умер, — вздохнул Гамлет. — Привет, Офелия.
— Офелия, — повторил Горацио. — Офелия.
— И чего вы здесь забыли?
— Мы приехали на похороны, — скорбно сказал Гамлет.