Но мне не до шуток. Узнаю это затягивающее, опьяняющее, где-то патологическое чувство. Он мой по крови, и не мой… Душа у него, по-моему, жуткая. Свалился с луны, а так человек как человек… Ну, я уже начинаю заговариваться… На сегодня хватит… Лишь бы он пить бросил… А то от депрессии — к пьянству. Раньше он никогда не пил. Впрочем, он как-то пьёт, не особо пьянея внутри себя. Глаза так и глядят из глубины души… По-прежнему…»
Денис действительно довольно быстро остановил свой запой. Повлиял Меркулов. После запоя с Сугробовым он позвонил и поехал на дачу к Меркулову. Там, в присутствии Сони с её охлаждающим и родным молчанием, Денис, поговорив с Сашей, успокоился и взял себя в руки.
Соня вставала, уходила, готовила чай, приходила и бросала несколько слов о том, как надо дорожить каждой минутой бытия… Денис с Сашей сидели на открытой террасе, большая яблоня за окном укрощала душу.
— Спокойней тебе надо, спокойней, — с юморком говорил Саша. — Прими эту весть о себе как благо, как комфорт. Да, был богом, но пал. Но пал в человека. Не в адское же существо. Чувствуй себя комфортно, Денис, пожил богом, теперь поживёшь человеком, ничего страшного. Впереди — вечность. Время есть для раздумия. Из человеческого существования можно выжать такое, — боги будут завидовать…
Денис со всеми аргументами согласился. Кивал головой даже.
— Ты, Дениска, не смотри на Мишу Сугробова, — увещевал его Саша. — Временное пьянство входит в программу его бытия. Он поэт по душе, у него озарения, а не система. А тебе не нужно… В конце концов, просто углубись сначала в традиционалистскую метафизику, до самого дна… Ого-го! Найдёшь там очень полезное для себя, неизведанное поле, если на самом дне…
…Денис вернулся домой поздно, к ночи. Но Рита не спала. Она обрадовалась, увидев его трезвым.
— А я беспокоилась, что ты пропал, — прошептала она. — Пирожки приготовила для тебя.
Денис внимательно на неё посмотрел.
— А я порылась в твоей библиотеке, однако. Ну и книжечки ты читаешь…
— Ну и что?
— Да так. Мысль пришла: кто ты? Мой брат, или кто?
Денис рассмеялся.
— Не забивай голову глупостями. Я сам не знаю, кто я, в конце концов. Где уж тебе знать…
И вечер закончился в уюте.
На следующее утро Рита не выдержала и дала Денису прочесть свой дневник. Денис был до того ошеломлён, что так и застыл в кресле. Первая мысль была: «Этого ещё мне не хватало на голову… Родственница, называется…»
Но потом вдруг непомерная жалость к сестре, жалость какого-то высшего полёта, не обидная для Риты, охватила его. «Из этого состояния недалеко и до любви», — подумал он. Но что сказать сестре, он некоторое время не решался. Он был один в своей комнате, Рита была в другой. Надо было, наконец, выйти к ней. «Хорошо хоть она двоюродная сестра, а не родная… Иначе был бы кошмар в кошмаре, абсолютный кошмар… Всё же Бог миловал…» — надумал он и вышел к своей Маргарите.
Он уже не мог назвать её Маргушей или Ритулечкой, как раньше. «Обернулось по-иному, да и у меня сердце дрогнуло, не поймёшь, где братская любовь, где иная, — подумал он, — они рядом. Чудеса да и только. Не ожидал. Она такая тихая, всего боялась», — мелькали мысли. Но дневник Риты потряс его, не только из-за признания, но и в целом, её личность выросла в его глазах и предстала в ином свете.
«Ну и ну, — Денис подошёл к окну, прежде чем выйти к ней, — вот она какая. В конце концов, она — кузина мне, и такая любовь не редкость… Но её личность, её возраст… Да и мать её, тётя Галя, ошалеет…» — раздумывал он.
…Наконец, вышел.
Рита сидела на кухне. Денис беспомощно развёл руками.
— И что же нам делать? — только и сказал он.
— Любить, — ответила Рита.
— Но я и так люблю тебя. Ведь ты моя сестра.
— Не только… Нам просто надо быть вместе. А там пусть рассудит Бог.
Он посмотрел на неё пристально. Перед ним была другая Рита, которую он не знал.
Глава 4
Из записей Меркулова:
«Вчера на дачу ко мне приехала Соня. Не захотела ни пить, ни есть, а сразу легла отдыхать на террасе, на диване. Я сидел за столом, просматривал свой перевод.
И вдруг взглянул на неё. Она лежала, вся объятая чем-то действительно неземным, в подлинном смысле этого слова. Словно донеслось до неё дыхание из далёка. А глаза… глаза… Взгляд остановился, и в нём точно замерла её великая русская душа. Она сама, красивая, несказанная, превратилась в русскую душу. И это дыхание издалека — было дыханием русской души, блуждающей где-то там, за гранью…
Она улыбнулась.
— Ты опять читаешь эту книгу? — спросила.
Книга о реализации Абсолюта, на санскрите, выделялась на моём столе, заполненном переводами.
— Я хочу сделать эту, мягко говоря, малодоступную книгу предельно ясной для себя. Как эта терраса, это дерево в саду… — ответил я.
— Но всё равно, остаётся тайна.
— Может быть, в какой-то степени.