В Москву Мазовецкий, впрочем, тоже прилетел. Он оказался первым за пятьдесят лет главой польского правительства, никогда ранее не бывавшим в СССР. Новые времена диктовали новое поведение. Мазовецкий отступил от протокольной части и съездил в Троице-Сегиеву лавру помолиться над гробом величайшего русского святого. Это вызывало уважение, но подчеркивало его чуждость коммунистам. На переговорах с Горбачевым он обсудил экономические вопросы, добился разрешения посетить место казни польских офицеров в Катыни, однако совершенно не затронул, пожалуй, главную тему, волновавшую население, — вывод советских войск. К осторожности Мазовецкого принуждало начавшееся объединение двух Германий. Никто не знал, как поведут себя немцы. А вдруг канцлеру Колю взбредет в голову пересмотреть договор о границе 1970 года? В этом случае советские танки очень бы пригодились.
Визит Мазовецкого в СССР состоялся 22–26 ноября 1989 года — всего за несколько дней до встречи Горбачева с Иоанном Павлом II. Первого декабря московский лидер сам прибыл в Ватикан, заглянув туда по пути на Мальту, где его ждал Буш-старший.
К тому времени советский блок уже тонул. Annus mirabilis («Год чудес») за несколько месяцев преобразил Европу. В Польше, Венгрии и Чехословакии рухнули однопартийные диктатуры, в ГДР власти открыли границу, превратив Берлинскую стену в архитектурную декорацию. В Болгарии потерял свой пост Тодор Живков, руководивший страной аж с 1954 года. Двадцать третьего августа (в годовщину пакта Молотова — Риббентропа) жители Прибалтики выстроились в живую цепь от Вильнюса до Таллина, требуя независимости. На подходе было восстание против Чаушеску в Румынии и развал Югославии.
Вдохновленный переменами, Иоанн Павел II уже в июле начал восстанавливать структуры католической церкви на бывших польских землях, назначив гродненского священника Тадеуша Кондрусевича апостольским администратором Минской епархии. Тогда же были наконец установлены дипломатические отношения с Польшей. Нунцием стал руководитель польской секции госсекретариата Юзеф Ковальчик (старый ватиканский чиновник).
Двадцать шестого августа, в праздник Ченстоховской Богоматери, понтифик обратился к польским епископам по случаю 50‐й годовщины начала Второй мировой войны. На следующий день он разослал аналогичное письмо по всем епископатам мира.
Свой текст он начал с пакта Молотова — Риббентропа, который назвал четвертым разделом Польши, упомянув, что пакт приговорил к смерти также и три прибалтийские страны. По мнению понтифика, Вторая мировая явилась следствием отказа от Бога в пользу ложных идеологий — нацистского язычества и марксистского догматизма, что привело к величайшему унижению человеческой личности и моральному хаосу. Чтобы это не повторилось, люди должны научиться этично вести себя, политики — уважать Бога, а клир — эффективно проповедовать и не допускать новой атеизации[1004]
.Двенадцатого ноября 1989 года Иоанн Павел II канонизировал Адама Хмелёвского. Замкнулся круг, начавшийся в сороковые годы, когда Войтыла писал «Брата нашего Бога». Брат Альберт доказал свою правоту безымянному революционеру. «Разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо», — эти слова из книги пророка Исайи (58: 6) не случайно прозвучали во время литургии. В них, по словам понтифика, заключалось «богословие христианского освобождения».
В тот же день была провозглашена святой и Анежка Чешская — принцесса XIII века, которая благам мирским предпочла жизнь в посте и молитвах. «Приезжай к нам, святой отец! — скандировали паломники из Чехословакии, прибывшие на церемонию канонизации. — Приезжай к нам в Прагу!» Некогда робкий архиепископ Томашек, воодушевленный этой церемонией, передал на родину обращение к соотечественникам с призывом свергнуть диктатуру. В Чехословакии уже вовсю бушевали студенческие волнения. Обращение Томашека зачитал митингующим пражанам священник подпольной церкви Вацлав Малый. Через четыре дня Компартия отказалась от монополии на власть[1005]
.По воспоминаниям Горбачева, Казароли, с которым он встречался летом 1988 года, различал «принципы гуманного, демократического социализма» и «тоталитарную практику, именовавшуюся реальным социализмом», хотя и признавал, что Апостольская столица вообще подозрительно относится к любому социализму[1006]
. Подозрительно — не то слово. Для Иоанна Павла II даже «социализм с человеческим лицом», за который вслед за Дубчеком ратовал советский генсек, являлся химерой, содержащей непреодолимое противоречие[1007]. Годом раньше, 8 мая 1988 года, отвечая журналисту на вопрос о Горбачеве, понтифик сказал, что верит в добрые намерения советского лидера, но его реформы остаются пока на бумаге. Однако есть надежда, продолжал наместник святого Петра, что Горбачеву удастся демократизировать «систему, которая по определению тоталитарна, деспотична и сводится к диктатуре одной партии»[1008].