Куда легче прошло восстановление греко-католических структур в Румынии, где вопрос был улажен уже в начале января 1990 года стараниями главы делегации Апостольской столицы по вопросам постоянных контактов с Польшей Франческо Коласуонно. Правда, после подписания договора румынский патриарх Феоктист отказался возвращать униатам отобранные у них святыни — этот вопрос затянется на долгие годы. Коласуонно же, так лихо расколовший румынский ребус, вскоре занялся возрождением католицизма в СССР — именно ему как главному специалисту по униатам и православным понтифик доверил место нунция в Москве.
Год 1989‐й явился вершиной успехов Иоанна Павла II. Следующее десятилетие оказалось богатым на разочарования и неудачи. Мир без холодной войны вышел совсем не таким, каким его видел Иоанн Павел II. Аборты и контрацепция, провал евангелизации Азии, религиозное безразличие евробюрократов, локальные конфликты и терроризм — все это омрачило вторую половину понтификата Войтылы. В новых реалиях его голос будет казаться многим голосом из прошлого. Даже американское руководство, прежде столь чуткое к его словам, с уходом Рейгана перестало замечать Святой престол. Новый госсекретарь Джеймс Бейкер за время своих частых поездок на Ближний Восток так и не нашел времени заехать в Рим. В воспоминаниях, которые он издаст после отставки, дипломат ни разу (!) не упомянет Иоанна Павла II — красноречивое свидетельство того, с каким пренебрежением взирали теперь на Апостольскую столицу из‐за океана[1025]
.То, что душевный союз Ватикана и Соединенных Штатов разорван, Войтыле дали понять уже 20 декабря 1989 года, когда Буш-старший начал вторжение в Панаму для поимки диктатора Мануэля Норьеги, обвиненного в связях с наркомафией. Мнение понтифика о любой войне было известно. Но вряд ли он ожидал, что его моральный авторитет будет попран теми, на кого он прежде опирался. Американцы откровенно унизили Святой престол, когда бесцеремонно выкурили Норьегу из здания нунциатуры, где тот укрылся от сил вторжения. Даже Пиночет не позволял себе подобного! Третьего января 1990 года, измученный ревом рок-музыки, круглосуточно грохотавшей из расставленных вокруг динамиков, Норьега сдался американским солдатам.
«Буря в пустыне» также не нашла понимания у Иоанна Павла II, хотя Святой престол, вслед за ООН, осудил иракскую оккупацию Кувейта, случившуюся 2 августа 1990 года. Сам понтифик высказался на этот счет лишь 26 августа в молитве «Ангел Господень», упомянув о «тягостных нарушениях международного права», свидетелями которых довелось стать ему и его современникам. При этом он не произнес названия государства Кувейт, а сам конфликт в Персидском заливе поместил в один ряд с событиями в Палестине и Ливане (чувствовалось влияние отца Торана).
В Палестине к тому времени уже третий год полыхала «интифада» — арабское восстание против Израиля, в котором участвовали как мусульмане, так и христиане. Как раз в 1990 году 61-летний Ясир Арафат, прежде воевавший с маронитами в Ливане, внезапно женился на арабской католичке, принявшей ислам ради брака с председателем ООП. Случайность? Кто знает! Объяснений этому браку (некоторое время державшемуся в тайне) нет до сих пор, но факт примечательный. Говорят, у его супруги на стене висели изображения Сына Божьего и римского папы. Ближневосточные христиане вообще мало сочувствовали Израилю, плотно обложенному врагами, а палестинские приверженцы учения Христа и вовсе на время интифады объявили еврейскому государству бойкот, отказавшись платить налоги. Не случайно, видимо, итальянские политики в большинстве поддерживали арабов. А их мнение, конечно, отражалось на позиции Ватикана.
В Ливане же вообще бушевала война всех против всех: к межконфессиональной вражде добавился конфликт сторонников просирийской и антисирийской ориентации, что вызвало раскол в каждой из сражавшихся партий, в том числе и среди католиков-маронитов — в конце 1989 года главнокомандующий ливанской армией Мишель Аун вышел из подчинения президенту Ильясу Храуи, следствием чего явилась сирийская интервенция и бегство Ауна из страны в октябре 1990 года. Ливан по сути оказался под сирийским контролем, к вящему возмущению союзного Ауну иракского диктатора Саддама Хусейна, который получил некоторое моральное оправдание для своих действий в Кувейте. В самом деле, если можно Сирии, почему нельзя Ираку?