День тянулся своим чередом. Эсэсовцы уже почти не заходили в зону. Они, правда, не знали, что у заключенных есть оружие, и осторожничали не из-за этого. Даже с сотней револьверов лагерники в открытом бою недолго продержались бы под пулеметным огнем. Само количество арестантов – вот что стало вдруг отпугивать эсэсовцев.
В три часа по репродукторам были объявлены фамилии двадцати заключенных: всем им надлежало через десять минут прибыть к главным воротам. Это могло означать все, что угодно: допрос, письмо из дома или смерть. Тайное руководство лагеря распорядилось: всем двадцати немедленно из своих бараков исчезнуть, причем семерых тут же переправили в Малый лагерь. Некоторое время спустя объявление по радио повторили. Все вызванные были из политических. И ни один не явился по вызову. Это был первый случай, когда лагерь открыто отказывался подчиниться приказу. Вскоре после этого пришла команда всем выйти на построение. Тайное лагерное руководство в ответ передало директиву: всем оставаться в бараках. При построении на плацу заключенных перестрелять легче легкого. Что до Вебера, то он с удовольствием пустил бы в дело пулеметы, но столь открыто выступать против Нойбауэра он все же не решался. Между тем подпольное лагерное руководство через канцелярию успело выведать, что приказ отдан не Нойбауэром, а именно Вебером. Вебер тут же приказал объявить по репродукторам, что лагерь не получит еды, пока не выйдет на построение и не будут выданы двадцать политических заключенных.
В четыре часа пополудни пришел приказ от Нойбауэра. Старосты обоих лагерей должны немедленно к нему явиться. Старосты приказу подчинились. Лагерь замер в напряженном ожидании: вернутся или нет?