Хотя гробница Гаттамелаты находится в базилике, Донато понимал, что памятник не мог быть воспринят современниками иначе как надгробие, — ведь иного опыта отношения к конному монументу у них не было. Поэтому он создал образ, приличествующий кенотафу, говорящий скорее о посмертном упокоении героя, нежели о его деяниях. Всякий, кто видит Гаттамелату, должен чувствовать разрыв, отделяющий мертвого от живых. Этим памятник Гаттамелаты принципиально отличается от статуи Марка Аврелия — различие, бросающееся в глаза тем резче, что Донателло облачил своего героя в полуантичные доспехи, украшенные фигурками путти и крылатой головой. Марк Аврелий чуть склоняется с седла, обращаясь к подданным. Гаттамелата, напротив, замкнут в себе, окружающая жизнь для него не существует, он один в целом мире. Он покоится в седле так безучастно, в положении его рук так мало жизни, что даже очень смирный конь кажется по контрасту с ним полным энергии. Фигура Гаттамелаты заставляет вспомнить о манекенах усопших, которые, бывало, везли в седле в похоронных процессиях.
Донателло. Конная статуя Гаттамелаты в Падуе. 1447–1453
Вместо того чтобы попытаться изобразить лицо дряхлого старика, каким умер Гаттамелата, Донато придал ему облик человека средних лет. До появления фотографий, сделанных в упор, оттенки его выражения были не видны: разглядывать лицо, вознесенное на высоту более десяти метров, можно, лишь отойдя от памятника по меньшей мере еще на столько же. К тому же обращенное на север лицо кондотьера почти все время находится в тени и смотреть на него спереди приходится против слепящего света. Но оно и само по себе мрачно. Хотя есть в нем и мужество, все же непредвзятый взгляд прежде всего улавливает в лице Гаттамелаты усталую покорность предопределению свыше. Только при взгляде слева, откуда его фотографируют редко, Гаттамелата выглядит немного живее.
Первое, на что обратил внимание Вазари, описывая памятник, — «храп и дрожь коня»[397]
. Пожалуй, и самого Донато этот конь, напоминающий эллинистических коней с фасада базилики Сан-Марко в Венеции, занимал сильнее, нежели всадник. Когда смотришь на него, стоя лицом к входу в базилику, поражает и восхищает его мощь, выраженная и огромным ростом — по сравнению с ним конь Марка Аврелия мал, как пони; и спокойной поступью — копыта находятся на равных интервалах и прижаты к основанию; и обобщенной гладкой моделировкой — мускулатура хорошо видна только под дождем, когда бронза блестит. Конь не идет, а красуется, как на манеже, словно в тот момент, когда он ставит копыто на шар (искусное сокрытие неуверенности в устойчивости и прочности скульптуры на трех опорах), ему сказано: «Замри!» — и он слушается. В первую очередь благодаря этому великолепному животному создается образ спокойного величия, на который и рассчитывали венецианцы, приняв решение поставить конный памятник Гаттамелате.Донателло. Кающаяся Мария Магдалина. Фрагмент. Между 1453 и 1455
Постамент сделан таким высоким, чтобы статуя виднелась силуэтом на фоне неба над крышами зданий, окаймляющих площадь дель Санто. Это делает героя совершенно недоступным. На восточной стороне постамента изображены отворенные двери, над ними рельеф: пара безмятежных путти с двумя кошками, сидящими на плечах панциря. А двери западной стороны закрыты, путти понурились. Мертвые не возвращаются к живым. Отделенный от постамента беломраморной плитой, конь повисает в воздухе, воспаряет в небеса, в потусторонний мир. Этот мотив сближает Гаттамелату с Гвидориччо да Фольяно, о котором, кстати, существует версия, что он тоже изображен посмертно, — в таком случае не рукой Симоне Мартини[398]
.Памятник поставлен в двадцати шагах по диагонали от северо-западного угла базилики. Поэтому при основных ракурсах — сбоку и спереди — он не проецируется на громаду собора и не теряется рядом с ней. Благодаря такой постановке он не попадает и на оси улиц, ведущих к входу в базилику. Памятник открывается внезапно с расстояния метров в пятьдесят — достаточно короткого, чтобы можно было хотя бы обобщенно воспринять тип лица героя, и достаточно большого, чтобы памятник вмещался в поле зрения целиком. Таким образом, Донателло не только выступил родоначальником монумента нового типа, но и преподал урок включения монументальной скульптуры в пространство площади.