Осознать, а потом быть благодарным счастью. Поступая таким образом, мы соединяемся с вечностью. Счастье не вечно. Но вечной правдой останется то, что мы пережили это мгновение. Кое-кто скажет: к чему такие усилия сознания для того, чтобы испытать счастье? Не испортят ли они его сущности, относящейся к категории нематериального и неощутимого? К чему описывать словами, тем более словами неловкими и обманчивыми, такие неуловимые и нестойкие ощущения? Ответ прост: жить – значит не только ощущать, но создавать свой собственный мир. В Книге Бытия Господь называет то, что Он создает. Он дает жизнь неодушевленным предметам и живым существам, называя их по имени. Мы, конечно, не боги, но все-таки демиурги своего счастья. Демиург не создает: он приказывает. Он, как напоминает нам Андре Конт-Спонвиль, «Бог-творец, скорее умелый, чем совершенный».
Так и мы поступаем со своей жизнью. Мы не просто получаем в подарок мгновения счастья – мы способны созидать их, причем то гармоничными, то колченогими. Бесполезно желать стать художником, совершить открытие, быть исключительным или вызывать восхищение.
Станем просто творцами своего счастья.
«Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение. За каждой тягостью наступает облегчение».
История, вечная как мир
Господи, но где же он бродил?! Блудный сын с бритым черепом раба или каторжника, с босыми ногами. Вернулся тот, кто ушел на чужбину, чтобы промотать часть своего наследства, кто «пошел в дальнюю сторону» и там «расточил имение свое, живя распутно»[38]
. Сейчас он расскажет, что пас свиней, что много раз был готов съесть предназначавшуюся для них пищу, так велика была его нужда. Вернувшись, он боялся, что будет отвергнут, осмеян, осыпан упреками. Его брат и другие домочадцы, которых можно заметить в тени, были готовы так и поступить. Но отец отреагировал первым. Он поймал счастье: именно он устремляется навстречу сыну, не решающемуся приблизиться, и он, как говорится в Евангелии, «пал ему на шею и целовал его»[39]. Поразительное для Библии поведение со стороны отца по отношению к сыну. Исключительный момент, а также исключительный урок любви и понимания: «Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся»[40]. Их объятие освещено золотистым светом. Сын закрывает глаза, как ребенок, которым он был и которым еще чувствует себя, когда прижимается к отцу, тому отцу, непомерность любви которого он внезапно осознает. Все заблуждения, все страдания и в конце – потому что нас любили и продолжают любить – прощение и счастье…Это полотно внушительных размеров – последнее произведение, написанное Рембрандтом. Не ограничиваясь известным библейским сюжетом, Рембрандт в этом жесте прощения и любви передает сокровенный смысл отдельной человеческой жизни. Лицо отца, на котором время оставило свой свет в качестве единственного следа, говорит о спокойствии и абсолютном самоотречении. Не является ли его поза совершенного доверия символическим изображением душевного состояния художника, словно, стоя на пороге смерти, он хотел примириться с самим собой? Картина была написана в последний год жизни, когда звезда Рембрандта померкла и он жил в бедности, обратившись к духовной жизни. Его сын Титус умер несколькими годами раньше…
«Люби истину, но будь снисходителен к заблуждениям».
Урок Рембрандта
Жить в мире с самим собой и окружающими