Но однажды Карлос спросил своего друга фра Фернандо (ведь ему это должно было быть известно от старших братьев) — не был ли Родриго де Валеро, санбенито которого висит в кафедральном соборе, первым учителем чистой веры в Севилье?
— Да, сеньор, он многих учил. А сам он, как я слышал, получил свою веру от Бога.
— Наверное, он был значительным человеком, расскажите мне о нём, что знаете.
— Фра Кассиодоро часто слушал рассказы доктора Эгидиуса о нём, так что он является одним из нас, несмотря на то, что он умер задолго до моего и Вашего уверования.
— О да, многие из нашего круга уже сейчас относятся к победившей церкви, и едины с нами во Христе.
— Дон Родриго де Валеро происходил из знатной семьи и был очень богат. Родился он в Лебрихе, позднее жил в Севилье и считался блестящим кавалером, показывавшим пример во всех совершаемых в городе глупостях. Но вдруг это всё потеряло для него смысл. К великому удивлению жадного до веселья света, украшением которого он был, он исчез со сцены, где царили вечный праздник, веселье и удовольствия.
Знакомые не могли понять, что с ним произошло. А произошло то, что Бог своей стрелой попал ему в сердце. По причине произошедшей в нём перемены Бог стал для него утешителем, а не повелителем, требующим покаяния и самобичевания. Бог привёл его к Слову Своему. Это было для него доступно только в одной форме — собрав остатки своих университетских познаний, давно заброшенных и забытых, он взялся за чтение Вульгаты. Так он нашёл оправдание верою, и через веру получил мир в своём беспокойном сердце. Мне наверное не нужно уверять Вас, дон Карлос, в том, что в Книге он ничего не нашёл об огне чистилищ, о поклонении деве Марии, о святых, и ещё о многих вещах, которым учили нас наши отцы. В этой Книге ничего подобного не было.
— Когда это всё было? — спросил дон Карлос, который слушал с большим интересом и одновременно связывал это со скупым повествованием Долорес.
— Достаточно давно, сеньор. С тех пор прошло уже больше двадцати лет. После того, как Бог пролил в его душу свет, он вернулся в мир обновлённым человеком, впредь не желавшим знать ничего, кроме Христа и его крестной смерти. Сначала он обратился к священникам и монахам, с которыми говорил с достойной восхищения смелостью, даже на городской площади доказывая им, что их жизнь не соответствует истине.
— И у него не было надежды увидеть на своём поле добрые всходы, не так ли?
— Нет, конечно. Но он, казалось, должен был высказать свои мысли, независимо от того, будут ли к нему прислушиваться, или только будут терпеть его. Таким образом он возбудил к себе вражду тех людей, которые «ненавидят свет, потому что дела их злы». Если бы он был простолюдином, его сожгли бы на костре, как незадолго до этого поступили с молодым храбрецом Франциско де Сан-Романо, которого сожгли в Валладолиде и который ответил тем, кто предлагал ему помилование: «Вы, верно завидуете моему счастью?» Положение и связи спасли дона Родриго от подобной участи, и я слышал, что иные высокопоставленные лица разделяли его взгляды, или хотя бы одобряли их. Эти вступились за него.
— Значит, у него всё-таки были последователи? — с замирающим сердцем спросил Карлос, — может, Вам известны имена его сторонников или покровителей?
Фра Фернандо покачал головой.
— Мы в своей среде без крайней необходимости не называем имён, ибо птица небесная может унести весть на крыльях своих, и поскольку от нашего молчания зависит жизнь, то неудивительно, что иногда мы слишком молчаливы. Да, с течением лет многие имена забылись, хотя они заслуживают того, чтобы о них помнить… но о них умалчивали, их произносили шёпотом! За исключением доктора Эгидиуса, друзья и последователи дона Родриго неизвестны. Я хочу ещё сказать, что его доброжелатели убедили инквизиторов, что он душевно болен. Поэтому его отпустили без более строгого наказания, чем лишение имущества и внушений насчёт дальнейшего поведения.
— Едва ли он последовал их наставлениям.
— Разумеется, нет, сеньор. На короткое время друзьям удалось удержать его от принародных высказываний, и он в это время общался с единомышленниками, укреплял их веру. Но надолго он не смог поставить свечу под колпак, отвечая на все предупреждения, что он, подобно воину на потерянной позиции, должен закрыть собою брешь. Если он падёт, Бог поставит на его место других, которые вкусят восторг и славу победы. Святая инквизиция ещё раз возложила на него руку. Было решено, что его голоса больше не услышат на земле, его приговорили к медленной смерти пожизненного заключения. Но несмотря на все их козни, люди услышали ещё одно его свидетельство об истине.
— Как это было?