Читаем Исторические записки. Т. VIII. Жизнеописания полностью

[В связи с этим] хань[ский император] направил к сюнну Ян Синя. К этому времени на востоке Ханьская империя захватила [владения] Хуйло и Чаосянь[1196], создав на их землях области, а на западе была образована область Цзюцюань, чтобы перерезать пути сообщений между ху и цянами. Кроме того, [далее] к западу Хань[ская империя] установила связи с юэчжи и с [государством] Дася. [Ханьцы] отдали принцессу в жены усуньскому вану, чтобы отделить сюнну от западных государств, которые им оказывали помощь. Хань[ский дом] также стал расширять на север свои пахотные поля, вплоть до укреплений Сяньлэя[1197]. Сюнну же ничего [по этому поводу] не осмелились сказать. В тот год умер [Чжао] Синь, [носивший титул] Си-хоу. Ханьский двор посчитал, что, коль [349] скоро сюнну уже ослабли, их можно сделать своими подданными. Ян Синь отличался сильным характером, прямотой суждений, несгибаемой твердостью. Он не занимал [в Хань] высоких должностей, шаньюй с ним не сближался. Когда шаньюй решил призвать Ян Синя к себе, тот отказался расстаться [при входе] с верительным знаком. Тогда шаньюй принял Ян Синя сидя возле юрты. Представ перед шаньюем, Ян Синь сказал ему: «Если вы хотите поддерживать мир, основанный на родственных отношениях, отправьте своего наследника заложником в Хань». Тогда шаньюй ответил: «Это не соответствует прежним договоренностям. По прежним договорам Ханьская империя обычно присылала к нам в жены принцессу, предоставляла нам шелка, полотно, съестные припасы и другие предметы, и так заключался мирный договор, основанный на родстве, а сюнну, со своей стороны, не тревожили [ваши] границы. Сейчас же вы хотите, чтобы я нарушил [отношения, сложившиеся] исстари, и предлагаете, чтобы я сделал своего наследника заложником. И не надейтесь [на это]!»

Сюнну [обычно] вели себя следующим образом: увидев, что ханьский посол не является знатным лицом, а просто конфуцианский ученый[1198], полагали, что он будет пытаться их убеждать в чем-то, и стремились разбить его доводы; если ханьский посол был молод, то они считали, что он собирается заколоть шаньюя, и старались сломить его дух. Каждый раз, когда ханьские послы прибывали к сюнну, те сразу же отправляли ответные дары. [Если в Хань задерживали сюннуских посланцев], сюнну тоже задерживали ханьских послов и прекращали делать это, лишь когда число задержанных становилось равным.

После того как Ян Синь вернулся, [император] Хань отправил [к сюнну] Ван У. Шаньюй также стал улещать его сладкими речами [и], стремясь заполучить побольше ценных китайских товаров, обманывал Ван У, говоря: «Я хотел бы поехать в Хань, встретиться с Сыном Неба и лично договориться о братских отношениях». Ван У, вернувшись, доложил [об этом разговоре] императору, [и тот] повелел построить для шаньюя подворье в Чанъани. [Однако] шаньюй заявил: «Пока ко мне не прибудет посол высокого ранга, я не буду всерьез разговаривать». Сюнну отправили послом в Хань знатную персону, [но вскоре посол] заболел; хань[ские медики] давали лекарства, стремясь его вылечить, но, к несчастью, [тот] умер. Тогда хань[ский император] отправил послом к сюнну Лу Чун-го, надев на него пояс с печатью чиновника, [350] получающего годовое содержание в две тысячи даней зерна, и поручив ему сопроводить тело покойного посла сюнну и отвезти щедрые похоронные подношения стоимостью в несколько тысяч цзиней [золота, при этом он] передал, что посылаемый Лу Чун-го — знатное лицо в Хань. Однако шаньюй, посчитав, что ханьцы [попросту] убили их высокого посла, задержал Лу Чун-го, не разрешив ему вернуться [в Хань]. При дворе все стали говорить, что шаньюй просто обманывал Ван У и у него совсем не было намерения ехать в Хань и посылать туда наследника в качестве заложника. В то же самое время конные отряды сюнну несколько раз совершали набеги на пограничные земли, а хань[ский император] пожаловал Го Чану чин баху-цзянцзюнь и повелел ему и Чжое-хоу[1199] расположиться с войсками к востоку от Шофана, чтобы быть наготове в случае появления хусцев. Лу Чун-го удерживали в течение трех лет, пока не умер шаньюй.

Шаньюй Увэй умер, пробыв у власти десять лет. На престол вступил [его] сын Ушилу, из-за его малолетства его именовали Эр-шаньюй («Юный шаньюй»). Это был шестой год [правления У-ди по девизом] юань-фэн (105 г.). С этого времени шаньюй отошел еще дальше на северо-запад, и левое крыло его войск оказалось напротив [области] Юньчжун, а правое крыло — [напротив областей] Цзюцюань и Дуньхуан.

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники письменности Востока

Самгук саги Т.1. Летописи Силла
Самгук саги Т.1. Летописи Силла

Настоящий том содержит первую часть научного комментированного перевода на русский язык самого раннего из сохранившихся корейских памятников — летописного свода «Исторические записи трех государств» («Самкук саги» / «Самгук саги», 1145 г.), созданного основоположником корейской историографии Ким Бусиком. Памятник охватывает почти тысячелетний период истории Кореи (с I в. до н.э. до IX в.). В первом томе русского издания опубликованы «Летописи Силла» (12 книг), «Послание Ким Бусика вану при подношении Исторических записей трех государств», статья М. Н. Пака «Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи», комментарии, приложения и факсимиле текста на ханмуне, ныне хранящегося в Рукописном отделе Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН (М, 1959). Второй том, в который включены «Летописи Когурё», «Летописи Пэкче» и «Хронологические таблицы», был издан в 1995 г. Готовится к печати завершающий том («Описания» и «Биографии»).Публикацией этого тома в 1959 г. открылась научная серия «Памятники литературы народов Востока», впоследствии известная в востоковедческом мире как «Памятники письменности Востока».(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче

Предлагаемая читателю работа является продолжением публикации самого раннего из сохранившихся памятников корейской историографии — Самгук саги (Самкук саги, «Исторические записи трех государств»), составленного и изданного в 1145 г. придворным историографом государства Коре Ким Бусиком. После выхода в свет в 1959 г. первого тома русского издания этого памятника в серии «Памятники литературы народов Востока» прошло уже тридцать лет — период, который был отмечен значительным ростом научных исследований советских ученых в области корееведения вообще и истории Кореи раннего периода в особенности. Появились не только такие обобщающие труды, как двухтомная коллективная «История Кореи», но и специальные монографии и исследования, посвященные важным проблемам ранней истории Кореи — вопросам этногенеза и этнической истории корейского народа (Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой), роли археологических источников для понимания древнейшей и древней истории Кореи (академика А.П. Окладникова, Ю.М. Бутина, М.В. Воробьева и др.), проблемам мифологии и духовной культуры ранней Кореи (Л.Р. Концевича, М.И. Никитиной и А.Ф. Троцевич), а также истории искусства (О.Н. Глухаревой) и т.д. Хотелось бы думать, что начало публикации на русском языке основного письменного источника по ранней истории Кореи — Самгук саги Ким Бусика — в какой-то степени способствовало возникновению интереса и внимания к проблемам истории Кореи этого периода.(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература

Похожие книги

Шахнаме. Том 1
Шахнаме. Том 1

Поэма Фирдоуси «Шахнаме» — героическая эпопея иранских народов, классическое произведение и национальная гордость литератур: персидской — современного Ирана и таджикской —  Таджикистана, а также значительной части ираноязычных народов современного Афганистана. Глубоко национальная по содержанию и форме, поэма Фирдоуси была символом единства иранских народов в тяжелые века феодальной раздробленности и иноземного гнета, знаменем борьбы за независимость, за национальные язык и культуру, за освобождение народов от тирании. Гуманизм и народность поэмы Фирдоуси, своеобразно сочетающиеся с естественными для памятников раннего средневековья феодально-аристократическими тенденциями, ее высокие художественные достоинства сделали ее одним из наиболее значительных и широко известных классических произведений мировой литературы.

Абулькасим Фирдоуси , Цецилия Бенциановна Бану

Древневосточная литература / Древние книги
Эрос за китайской стеной
Эрос за китайской стеной

«Китайский эрос» представляет собой явление, редкое в мировой и беспрецедентное в отечественной литературе. В этом научно художественном сборнике, подготовленном высококвалифицированными синологами, всесторонне освещена сексуальная теория и практика традиционного Китая. Основу книги составляют тщательно сделанные, научно прокомментированные и богато иллюстрированные переводы важнейших эротологических трактатов и классических образцов эротической прозы Срединного государства, сопровождаемые серией статей о проблемах пола, любви и секса в китайской философии, религиозной мысли, обыденном сознании, художественной литературе и изобразительном искусстве. Чрезвычайно рационалистичные представления древних китайцев о половых отношениях вытекают из религиозно-философского понимания мира как арены борьбы женской (инь) и мужской (ян) силы и ориентированы в конечном счете не на наслаждение, а на достижение здоровья и долголетия с помощью весьма изощренных сексуальных приемов.

Дмитрий Николаевич Воскресенский , Ланьлинский насмешник , Мэнчу Лин , Пу Сунлин , Фэн Мэнлун

Семейные отношения, секс / Древневосточная литература / Романы / Образовательная литература / Эро литература / Древние книги
Непрошеная повесть
Непрошеная повесть

У этой книги удивительная судьба. Созданная в самом начале XIV столетия придворной дамой по имени Нидзё, она пролежала в забвении без малого семь веков и только в 1940 году была случайно обнаружена в недрах дворцового книгохранилища среди старинных рукописей, не имеющих отношения к изящной словесности. Это был список, изготовленный неизвестным переписчиком XVII столетия с утраченного оригинала. ...Несмотя на все испытания, Нидзё все же не пала духом. Со страниц ее повести возникает образ женщины, наделенной природным умом, разнообразными дарованиями, тонкой душой. Конечно, она была порождением своей среды, разделяла все ее предрассудки, превыше всего ценила благородное происхождение, изысканные манеры, именовала самураев «восточными дикарями», с негодованием отмечала их невежество и жестокость. Но вместе с тем — какая удивительная энергия, какое настойчивое, целеустремленное желание вырваться из порочного круга дворцовой жизни! Требовалось немало мужества, чтобы в конце концов это желание осуществилось. Такой и остается она в памяти — нищая монахиня с непокорной душой...

Нидзе , Нидзё

Древневосточная литература / Древние книги