Если Конфедеративные Штаты прекратят войну, спросил Стивенс, «смогут ли они иметь своих представителей в конгрессе?». Линкольн сказал, что это возможно, но он не может говорить ни о каких условиях по этому вопросу. Когда Стивенс настойчиво подчеркнул, что его следует как-то прояснить, Линкольн ответил, что не может договариваться «с вооруженной стороной, выступающей против правительства». Хантер заметил, что «такое часто случалось», и привел в пример «Карла I во время гражданской войны против британского парламента». Линкольн сказал: «Я не очень силен в истории. По этим вопросам советую обратиться к Сьюарду. А про случай с Карлом I я точно помню одно: в итоге он лишился головы». В ходе дальнейшей дискуссии Линкольн взорвался: «Стивенс, если бы я жил в Джорджии с моими нынешними настроениями, я бы сказал, что бы я сделал на вашем месте. Я бы вернулся домой и посоветовал губернатору штата собрать законодательное собрание и заставить их отозвать все войска с фронта, избрать сенаторов и членов конгресса, ратифицировать Тринадцатую поправку к конституции с перспективой применения ее, скажем, через пять лет… Какие бы ни были взгляды у ваших людей до войны, их нужно убедить, что рабство обречено. В любом случае оно продлится недолго, и самое лучшее, на мой взгляд, для вас как государственных деятелей – это принять такую политику, чтобы избежать по возможности неприятностей от немедленного освобождения. Вот так бы я поступил на вашем месте».
Хантер, подводя итог переговорам, отметил, что им ничего не было предложено, кроме «безоговорочного подчинения воле завоевателей». Сьюард в вежливой форме опроверг это, а Линкольн «сказал, что в отношении конфискационных и других карательных актов их применение находится целиком в его власти – в этом смысле он хочет быть правильно понятым и на его заверение можно полностью положиться. На посту президента он должен демонстрировать максимальную широту взглядов. Далее он сказал, что готов выплатить компенсацию гражданам Юга за их рабов. Он убежден, что в существовании института рабства повинны как народ Юга, так и народ Севера, и если война закончится добровольной отменой рабства южными штатами, он лично склоняется к тому, чтобы правительство произвело справедливое возмещение рабовладельцам за понесенные утраты. Он сказал, что такое мнение широко распространено на Севере. Он даже знает людей, которые склонны отпустить ни много ни мало четыреста миллионов долларов на эти цели… Но в этом плане, сказал президент, он не может дать никаких гарантий, равно как и назвать какие-то условия. Он просто выразил собственные чувства и взгляды тех, кто, по его мнению, занимает такую же позицию». Выступая в палате представителей, президент сказал: «Конференция закончилась безрезультатно».[745]
Генерал Ли и президент Дэвис, действуя совместно, могли оказать влияние на конгресс Конфедерации и народ Юга. Осторожность Ли, его уважение к вышестоящему начальнику и нежелание брать на себя не совсем правомочную ответственность, вероятно, удержали его от того, чтобы советовать президенту начать мирные переговоры. Но если можно доверять воспоминаниям о частных разговорах, он утратил всякую надежду на успех. Именно Джефферсон Дэвис в этом смысле навязывал свою волю подчиненным и более, чем кто-либо другой, препятствовал любым попыткам договориться о восстановлении Союза на благоприятных для Юга условиях.
Если бы Дэвис, Ли и конгресс Конфедерации настроились на мирное разрешение ситуации, то, судя по одновременно происходящим событиям в Вашингтоне, они встретили бы чрезвычайно великодушное отношение со стороны Авраама Линкольна.