Энгельс не отрицает, что буржуазная политическая экономия XVIII и начала XIX в. была прогрессом и большим научным достижением по сравнению с меркантилистической теорией. Но при всем этом она была столь же абстрактной, как и материализм того же периода, который метафизически выдвигал одну сторону – природу, абсолютизируя ее, противопоставляя ее человеку. Главное обвинение, которое Энгельс выдвигает против буржуазной политической экономии, – это то, что она предполагает в качестве вечной основы общества частную собственность, этот самый существенный признак буржуазного общества. И особенно Энгельс обрушивается на позднейших, вульгарных экономистов, которые выступили тогда, когда уже «достаточно четко выявились противоречия» (2, I, 547).
Самое гениальное в рассматриваемой работе и в этом смысле имеющее важное отношение к развитию материалистической диалектики – это, во-первых, идея о том, что буржуазное общество, его экономическая основа в силу своих собственных предпосылок и собственного неумолимого развития неизбежно приходят к своему самоотрицанию (хотя Энгельс и говорит о «безнравственности» частной собственности, употребляя в данном случае моральную категорию, но именно в ней и ее объективных законах он усматривает механизм этого самоотрицания); во-вторых, тесно связанное с этой идеей ясное осознание того, что экономика частной собственности противоречива и что именно противоречия капиталистического производства, их движение составляют душу, двигательную силу развития капитализма к своей гибели.
Энгельс исходит из того, что частная собственность насквозь пронизана противоречиями и порождает новые, постоянно развивающиеся противоречия. Первым ее следствием было «разделение производства на две противоположные стороны» – природную и человеческую, на землю и человеческую деятельность, их враждебное противопоставление. Дальнейшее развитие привело к противоположению капитала и труда. Последнее, т.е. противоположность труда и капитала, рассматривается им как главное противоречие. В связи с этим он критикует категорию капитала, как ее понимают буржуазные экономисты. У них эта категория выступает в очищенном от противоречий виде, т.е. в таком виде, при котором затушевывается факт его порождения трудом, а следовательно, и противоположность капитала и труда. В действительности, доказывает Энгельс, «капитал и труд первоначально являются тождественными» (2, I, 557), так как процесс производства невозможен без их соединения. Если они отделяются друг от друга, то только на миг, когда труд реализуется в капитале, но «произведенное на миг отделение капитала от труда тотчас же снова уничтожается в единстве их обоих». Иначе говоря, нет капитала без труда, капитал можно понять только как это постоянное противоречие: «…капитал, – пишет Энгельс, – ничто без труда, без движения» (2, I, 558). Буржуазный экономист абсолютизирует происходящее на миг отделение капитала от труда, чтобы определить капитал как «накопленный труд» и таким образом изолировать противоположности друг от друга. Буржуазный экономист «крепко держится этого раздвоения» (2, I, 557). Между тем труд – «главное в производстве».
Отделение капитала от труда, возникновение этой противоположности есть результат расщепления самого труда, так как только он источник капитала. А затем происходит «вторичное» расщепление труда: продукт труда «противостоит труду в виде заработной платы, он отделен от труда» (2, I, 558). Дальнейшее развитие противоречий капитализма Энгельс связывает с категориями конкуренции и монополии, а также спроса и предложения Он опять-таки разрушает метафизические иллюзии буржуазных экономистов, рассматривающих эти категории вне их диалектической противоположности. Конкуренция – их главная категория, их «любимейшая дочь». Они противопоставляют ее монополии – главной категории меркантилистов – и немало этим кичатся. Несомненно, конкуренция и монополия – противоположности, но все дело в том, говорит Энгельс, что они взаимосвязаны и переходят друг в друга. Каждая из этих категорий – абстракция вне связи с другой. Конкуренция имеет в своей основе частный интерес, а такой интерес всегда связан со стремлением к монополии, которая в свою очередь не может остановить конкуренции, а, напротив, подгоняет, стимулирует ее. Сама частная собственность, на которой основывается конкуренция, есть монополия. Эта диалектика конкуренции и монополии не была для Энгельса абстрактной проблемой, ибо смысл ее заключается в том, что конкуренция в условиях частной собственности и противоположности капитала и труда есть закон все большей монополизации богатств в руках немногих. Именно доказательство и обоснование этого закона со всеми сопутствующими ему противоречиями составляет пафос статьи Энгельса.