Звук передернутого затвора заставил вздрогнуть: два словно бы материализовавшихся из ниоткуда стража порядка взяли меня на мушку. А говорят, что они долго едут по вызову. Наверное, рядом были. Один спрятал оружие в кобуру и с заломом руки уронил меня лицом в ящики. Второй собирался что-то спросить у Машки, но она с кулаками налетела на опешившего спасителя:
— Отпустите! Это мой брат!
Второму пришлось так же стреноживать и класть на ящики сестренку:
— Черт возьми, что здесь происходит?
Я вывернул лицо:
— Воспитываю молодое поколение, товарищ… как вас по званию?
— Сержант.
— Товарищ сержант. Или надо говорить «господин сержант»?
— Говори как хочешь. Брат, значит? — Сестренку отпустили, а болевое удержание меня немного ослабилось.
— Старший, — буркнула Машка, вдруг вспомнившая, в каком виде находится, и начавшая срочно оправляться.
А то по нам с ней не видно, кто старший, кто младший.
— Это важное дополнение. — Некоторое время не сводившие с нее глаз полицейские задорно переглянулись.
Оба — примерно мои ровесники, молодые парни, для которых Машка с ее созревшей фигуркой и смазливым личиком — возможная кандидатка в подружки. Поскольку я брат, а не хахаль, то почему бы не познакомиться с шалуньей-сестрицей поближе? Напряжение разрядилось, меня полностью отпустили.
Второй полицейский вспомнил про обязанности:
— Ваши документы.
Мы предъявили. Прочитавший их указал сержанту на Машеньку:
— Малолетка.
— Сам такой, — надулась сестренка.
— Расскажите ваше видение ситуации, Мария Егоровна.
— Брату правда глаза колет, и он руки распускает.
— Часто?
Даже Машка поняла всю серьезность заявления. Хорошо, что она у меня сообразительная, а то ведь заберут «для галочки», и доказывай потом, что ты не гималайский верблюд.
— В первый раз в жизни, — сказала она, с вызовом поглядев на меня: «Видишь, спасаю, из петли вытаскиваю! А ты, мерин недоделанный, меня по мягкому месту…»
— За дело, — вставил я.
Сержант жестом попросил не встревать:
— Вашу версию выслушаем позже.
— А я уже все рассказала, — резюмировала Машка.
Сержант обернулся ко мне:
— Что же Мария Егоровна такого натворила, что заслужила рукоприкладства с нанесением легких телесных повреждений, что было совершено сознательно и в присутствии многочисленных свидетелей, а, Алексантий Егорович?
— Каких таких повреждений? — Машенька хлопнула ресницами.
— Мы видели. — Полицейские едва подавили улыбки. — Можно сейчас же пройти медицинское освидетельствование, чтобы задокументировать следы побоев. В любом случае, мы видели и подтвердим.
Следы побоев… Видели…
У Машки вспыхнули щеки.
— А статьи за подглядывание в уголовном кодексе, случайно, не имеется? У меня появилось, что заявить.
Полицейские поняли, что разговор пошел не туда. Проблем не любит никто.
— Претензии к брату имеются, гражданочка? Может, вас проводить, чтобы ваш брат вас больше не обижал?
— Попробуете проводить, и брат вас самих обидит, всю жизнь обиженными ходить будете.
— Рот-тердам столица Дании, — ругнулся младший напарник сержанта, принявшись ступней тереться о траву, — вляпался все-таки. Не каждая свинья такую грязь найдет.
— Столица Дании — Копенгаген. — Машка победно улыбнулась. — И не льстите себе. Каждая.
Когда до полицейских дошло, один прыснул в кулак, второй едва не поперхнулся.
— Бойкая девица. — Сержант уважительно качнул головой. — Если побудительные мотивы Алексантия Егоровича похожи на те, что возникли сейчас у меня, то отныне все понимаю и сочувствую. Вердикт присяжных был бы — «Оправдан полностью».
Как бы Машку ни склоняли и не выставляли в невыгодном свете, она купалась в обрушившемся мужском внимании. Ползающие по телу взгляды нравились, сестренка еще не привыкла к такому и млела. Думаю, прояви стражи порядка больше напора, и не факт, что не завяжется знакомство. В обе стороны плыли флюиды соблазна, атмосфера стала почти романтической.
Очень своевременно (с моей точки зрения) у сестры зазвонил телефон. Она резко развернулась с трубкой около уха, юбка заложила вираж, и часть того, что всех румяней и белее, вновь ударило по глазам. Паршивка знала, что делает, и то ли насмехалась, то ли подстрекала.
— Да. — Разговаривая, Машка ходила вдоль площадки. — Почти. Когда? Хорошо. И я. Обязательно.
Останки разбитого асфальта взбивались в пыль подошвами кроссовок, глазки стреляли по сторонам и, намного чаще, под ноги, где легко утонуть в чем-то не самом благоухающем. Ветерок развевал и трепал юбочку, и взоры полицейских, которые, не отрываясь, следили за ней, казалось, молили о резком порыве. Я прокашлялся.
— Товарищ сержант, а меня выслушаете?
— Естественно, мы же задали вопрос.
— Однако забыли получить ответ. Как вас по фамилии?
Сержант мгновенно подобрался, мне в переносицу уперся суровый взгляд.
— Сержант Старомоев, а что?
— Сержант Старомоев, родная сестра обзывает мою девушку нехорошими словами, а мне нечем ответить, кроме, как в детстве, «лещом» по попе. Подскажите, каким еще способом воспитывать потерянное поколение?
Оценив подход, сержант хмыкнул, глаза подобрели.