34
СГГ и Д. Т. 4. № 89, 90, 94, 96, 99 (Переписка о Миуске, лже-Симеоне и Мазепе). Акты Юж. и Зап. России. Т. 11. № 68, 109, 110, 119, 151–184, с перерывами (лже-Симеон и Мазепа). Паска Pamietniki (о Мазепе). Дополн. к Актам ист. Т. 9. № 1. Пособия большей частью те же, что выше. Кроме того, известная диссертация В.О. Эйнгорна «Сношения малороссийского духовенства с московским правительством». Против Паисия Лигарида действовал иерусалимский патриарх Досифей, который вновь подверг его запрещению, обвиняя в тайных сношениях с Римом. Ходатайство царя в 1671 г. о снятии запрещения на сей раз не имело успеха. Приезжий в Москву грек Спафарий поддерживал эти обвинения. Влияние хитрого Лигарида на царя ослабело. В 1673 г. он был отпущен на восток; по совету, присланному из Константинополя придворным переводчиком греком Панагиоритом, решено не выпускать Паисия из пределов московских. По наказу государя киевские воеводы задержали его и водворили в Софийском монастыре. Дополн. к Актам ист. Т. 6. № 47, 54. Н.Ф. Каптерева «Характер отношений России к православному Востоку в XVI–XVII столетиях» М., 1885. Прилож. № 5. Далее обратим внимание на следующий факт. Обыкновенно историки Малороссии вообще и Запорожья в частности (в том числе помянутые в предыдущем примечании) повторяют рассказ Величка (Т. II. С. 358–364) о посылке султаном осенью 1675 г. 15 000 янычар в Крым для того, чтобы, соединясь с татарами, они зимой напали на Запорожскую Сечь и разорили бы ее вконец. С этими янычарами соединились и 40 000 татар. Хан будто бы действительно предпринял поход. Ночью, пользуясь сном пьяного Запорожского Войска, янычары незаметно проникли в средину сечи; но тут случайно были открыты одним запорожцем, выглянувшим в окно. Он разбудил сечевиков; а последние открыли из окон такой огонь, что янычары большей частью пали, и только немногие спаслись бегством. Но весь этот рассказ, не подтверждаемый никакими другими источниками, так фантастичен, что его можно смело отнести к тем невероятным известиям, которыми изобилует летопись Величка.35
Дополн. к Актам ист. Т. 3. № 52, 80, 92–98, в № 52 любопытны следующие подробности. В 1647 г. Шелковник из Охотского острога послал в Якутск промышленного человека Федулку Абакумова с отпиской и просьбой о присылке подкрепления. Когда Абакумов с товарищами стоял станом на вершине реки Маи, к ним подошли тунгусы со своим князцем Ковырею, которого два сына находились атаманами в русских острогах. Не понимая их языка, Абакумов подумал, что Ковыря хочет его убить; выстрелил из пищали и положил князца на месте. Раздраженные тем, дети и родственники последнего возмутились вместе с некоторыми родами, напали на русских людей, занимавшихся соболиным промыслом на реке Мае, и убили из них одиннадцать человек. А сын Ковыри Турченей, сидевший атаманом в Якутском остроге, потребовал от воевод, чтобы они выдали Федулку Абакумова их родственникам для казни. Воевода Пушкин с товарищи подверг его пытке и, посадив в тюрьму, донес о том царю и спрашивал, как ему поступить. От царя получилась грамота, в которой подтверждалось, чтобы туземцев приводили под царскую высокую руку лаской и приветом. Федулку велено, наказав нещадно кнутом на козле в присутствии Турченея, опять посадить в тюрьму до указу, а в выдаче его отказать, сославшись на то, что это гуляющий, не служилый человек, который убил Ковырю по ошибке, и что тунгусы уже самовольно отомстили, убив 11 русских промышленников. Та же грамота предписывала послать служилых людей на Охту «в прибавку». Очевидно, убийство Ковыри вызвало немалое волнение и на некоторое время обострило отношения местных тунгусов к русским.