Жолковский на сей раз не нуждался в Грицях: поход за Днестр, в 1620 году, был очень популярен между шляхтой. Оставляя казаков в их низменном положении, под названием подданных старостинских и панских, пренебрегая казаками, как людьми, созданными шаровать казаны да вытирать плечами сажу по винокурням да по броварням, он выступил в поход на челе лучшего войска, какое когда-либо собиралось под королевским знаменем. Тысяча двести лисовчиков открывали поход, под предводительством знаменитого опустошителя Московщины, Валентия Рогальского. За ним шло полторы тысячи коней крылатых гусар и две сотни тяжело вооружённых рейтар, под начальством Германа Денгофа, молодого полковника, известного своим необыкновенным мужестром. Далее следовал Стефан Хмелецкий, horrendum Tartaris nomen (имя, страшное татарам), по выражению историка Кобержицкого, с восьмью сотнями конных украинцев, то есть мелкопоместной и безземельной пограничной шляхты. Ян Тышкевич вёл четыре сотни воинов. Конницы содержимой гетманом в Баре, в виде гвардии, было три сотни, да наёмных казаков, не имевших никаких гражданских прав, шестнадцать сотен. Всей пехоты, считая в том числе кварцяную и немецкую, было две тысячи. В заключение, шёл с четырьмя сотнями собственной конницы каменецкий староста, Александр Калиновский. Под главным начальством коронного гетмана, всем этим войском командовал исполненный свежих сил и великих надежд зять его, полевой гетман Станислав Конецпольский. Всего набралось войска 8.400 человек. Сравнительно с теми силами, какие могли двинуть против них турки, это было войско — слабое, но велика была репутация полководцев его: оно привыкло давать отпор многочисленному неприятелю, и вожди его были ещё серьёзнее своих панегиристов уверены, что каждому из них принадлежит horrendum Tartaris nomen. Кроме названных предводителей, участвовали в походе Самуил князь Корецкий, только что бежавший из турецкого плена; опытный воин, галицкий староста Михаил Струсь; племянник Жолковского по сестре, винницкий староста Александр Болобан; аристократы чистой породы Мартин и Валентий Казановские; считавший себя не ниже каждого члена республики Ян Одривольский; брацлавский воевода Потоцкий; сын коронного гетмана, грубешовский староста Ян Жолковский; племянник его по брату, Лукаш Жолковский, и ещё несколько опытных в военном деле полковников и ротмистров. Арматой заведовал Богумил Шенберг, о котором нечего больше сказать, кроме того, что он, в качестве немца, готов был стоять и тогда, когда все поляки от него разбегутся. Сверх боевого войска, шло ещё множество обозной челяди, которая предназначалась для земляных работ, для фуражировки и для услуг благородным рыцарям. Красноречивый историк Кобержицкий, перечисляя старательно всех вождей в своём латинском quarto, заставляет читателя думать, что это будет по малой мере повторение громкого в античном мире похода Кира Младшего. Между тем, в блестящем панском ополчении, под леопардовыми шкурами, гордо накинутыми на богатые латы, билось не одно заячье сердце. В этом войске, вместе с героями, достойными классической, богатой разбоями древности, участвовали те паны, о сыновьях которых воспели кобзари кровавой Хмельнитчины,
Тогдашний воин вообще был фаталист: он веровал в приметы, тревожился от предзнаменований. Жолковскому было отчего встревожиться. При выступлении в поход из Бара, сделалась буря с ужасной грозой. Гетманский знак раздробило молнией. Небо горело; земля плыла потоками под проливным дождём; гром заглушал человеческие голоса. Кони в экипаже Жолковского спутавшись бились и не повиновались машталерам. С тяжёлым сердцем выступили жолнёры в поход. Между завистниками Жолковского нашлись люди, утверждавшие их в суеверном страхе. Что касается до самого гетмана, то он, в прощальном письме к королю, говорил, что идёт на Божий суд. Он сохранил взгляд русских предков на тот суд, к которому в каждом походе ведёт воина слава его: в этом походе Жолковскому суждено было поплатиться головой, которая превышала всё кругом, и русское, и польское.