Тогда я увидел отца. Он смотрел с холодным презрением и ненавистью, как на пса, что посмел укусить хозяина.
– В темницу его, – процедил сквозь зубы и, взмахнув полой плаща, зашагал прочь.
Конечно, он ждал моего возвращения. И, конечно, давно догадался, что я его предаю.
В подземелье было холодно, но трясло не поэтому. Я раз за разом представлял, что случилось с хрупкой беззащитной Рамоной, и нутро выворачивало от боли. В груди бесновался этот проклятый Дар, который оказался совершенно бесполезен в самый важный момент. Хотелось выть в голос, и я безуспешно колотился о железную решетку, пока не лишился последних сил.
Отец может сотворить все, что угодно, раз не погнушался уничтожить женщину, которая родила ему сына.
В конце коридора послышались шаги, их я узнал бы даже в толпе.
Поднялся на подгибающихся ногах. Больше никогда, никогда не встану перед ним на колени.
Темная фигура лорда застыла у решетки. Сложив руки на груди, он наблюдал за мной и молчал. Мы сверлили друг друга взглядами, как два злейших врага. Тишина повисла между нами, будто лезвие занесенного топора, и я вдруг увидел себя на площади, и то, как этот топор опускается на мою шею.
– Ну здравствуй, Реннейр, – процедил он.
Я не удостоил его и словом, хотя он, несомненно, ждал приветствия и слов раскаяния. Привык, что все лижут его царственные пятки. Ничего не дождавшись, отец грянул кулаком о решетку.
– Неблагодарный выродок! Таким, как ты, место в канаве, а я дал тебе всё. Всё! Я предлагал тебе имя, земли, власть. Тебе следовало лишь исполнить свой долг, но что ты сделал, Ренн? Ты предал меня. Черная кровь искателей все-таки взяла свое, и ты не смог противиться Зову.
– Зов? – я криво улыбнулся. – Зов здесь ни при чем, – ответил так спокойно, как только мог. Не хотелось доставлять ему удовольствие, демонстрируя свое горе и злость.
– А что еще? – продолжил яриться лорд. – Неужели ты хочешь сказать, что предал отца из-за девки? Смазливой рожи и того, что она прячет под платьем? Кстати, я обязательно проверю, какова она там.
– Ты ее не тронешь.
– На твоем месте я бы не дерзил, – он расхаживал вдоль решетки с грацией хищника, а я остро сожалел, что не могу дотянуться до его шеи. – Ты мог просто сказать мне, и я отдал бы ее тебе! Посадил бы в клетку и подарил, как рабыню. Но нет, ты решил все сделать по-своему! Ты только все испортил!
– Я все сделал правильно.
Или допустил смертельную ошибку, промахнулся, потерял голову. А следовало быть осторожней. Никогда не прощу себе, если с Рамоной что-то случится. Но то, что она хотя бы жива, дарило крохотную надежду.
– У тебя нет и не может быть своей воли. Ты должен был исполнять любой мой приказ, ты мой дехейм.
– А вы – мой отец.
– В первую очередь я – твой господин. Ты знаешь, что делают с псом, покусавшим хозяина? Его убивают.
В голосе было столько стали, что я не сомневался – он это сделает. Но мне все равно, лишь бы Мону успеть спасти.
– Ты мог стать еще одним Инглингом, Реннейр Безымянный. Моим признанным сыном, – продолжал он таким тоном, будто все еще надеялся увидеть сожаление в моих глазах, а потом застыл. На щеках заиграли желваки. – Как я сразу не подумал? Может, ты замахнулся на большее, Ренн? Говори! Ты хотел меня свергнуть и занять мое место?!
Я едва не расхохотался ему в лицо. Отец еще не устал трястись за свою власть? Что это вообще за жизнь – постоянно в страхе, в ожидании ножа в спину.
– Мне не нужен ваш венец.
– А что нужно? Свобода?! Свободны только мертвые, и я готов устроить твои похороны уже сегодня.
Отец вытер вспотевший лоб, а я заметил, что рука у него дрожит.
– Чем эта девка тебя покорила? Я скорее поверю, что тебе нужна ее сила, чем в то, что ты в нее влюбился.
Сама эта мысль была для него отвратительна. Впрочем, когда-то я тоже считал, что любовь для дураков, для наивных мечтателей.
– Даже отыскал тот сруб, где жила твоя мать, – проговорил едко. – Ледара пакостит мне даже после смерти, а вот тебя я недооценил.
– Почему вы солгали? – спросил я холодно. – Вы отдали приказ убить ее после родов, верно?
Лорд долго смотрел на меня, а потом кивнул.
– Понял все-таки. Я не мог оставить ее в живых. Слишком непокорной стала и могла только помешать.
За этот циничный тон я возненавидел его еще больше. Тут он сделал знак рукой – послышались чужие шаги. В груди похолодело от нехорошего предчувствия. Я
Под руки Мону держали двое здоровенных стражей, будто всемогущий Брейгар Инглинг боялся хрупкой девчонки. Волосы жрицы были растрепаны, подол замаран грязью, один из рукавов болтался, порванный.
Наши глаза встретились. В ее – ни капли страха. Лишь упрямство и решимость. Я нашел себе силы выдавить слабую улыбку.
«Держись, родная».
Смерив жрицу оценивающим взглядом, лорд повернулся ко мне и процедил:
– На колени.
Я сделал вид, что не расслышал. Пусть подавится.
– Опустись на колени, или ей перережут глотку, – повторил с нажимом.
Чувствуя, как внутри клокочет гнев, я исполнил приказ. Обещал ведь себе, что больше никогда… Но ради Рамоны я бы сделал и большее. Моя гордость не стоит ее жизни.