И без того тесный двор оказался заставлен санями гостей. Их лошади ржали в переполненной конюшне, а приехавшие слуги наверняка помогали Дарону и его людям на празднике. Гвин и представить себе не могла, что свекор захочет праздновать с таким размахом и организует все в столь короткие сроки.
Адептка протиснулась между двумя экипажами и завернула за конюшню. Стоило бы навестить Пуговку, но она решила отложить это дело на потом. Кобылка могла и подождать, а вот встречаться в таком виде с кем-то из слуг ужасно не хотелось. Поэтому Гвин решила пройти через боковую дверь окольными путями. На этот раз ей удалось незамеченной проскользнуть даже мимо кухни, где Бартолеус вовсю муштровал «нерадивых» поварят, точно генерал своих солдат. Кухня и впрямь напоминала жаркое поле боя, разве что взрывов не хватало. Да и запахи лились такие, что рот тотчас наполнился слюной. Но поесть можно и позже, на празднике.
Гвин миновала узкий коридор, свернула на узкую лестницу для прислуги и поднялась на жилой этаж. Там ей пришлось подождать в закутке, пока двое весело болтающих служанок не пробегут в спешке мимо. Только убедившись, что она больше никого не повстречает, Гвин пересекла коридор и нырнула в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.
Ее возвращения ждали. Навина позаботилась о ней. Огонь в камине жарко пылал, на столике стояло блюдо с сыром и печеньем, а рядом – стакан ягодного сока. Но главный сюрприз ожидал на кровати. Гвин подошла ближе, на ходу отбрасывая дорожную сумку и расстегивая надоевший плащ.
На аккуратно убранной постели лежало нарядное платье. Серебристо-серая ткань мерцала в свете очага. На парчовой поверхности угадывался узор из дубовых листьев. Соблазнительное декольте с глубоким вырезом украшали нити жемчуга, такие же нити обрамляли пояс, а по подолу и на широких расклешенных рукавах были пришиты отдельные белоснежные жемчужинки. Подле платья стояли туфельки из такой же парчи с жемчужной отделкой на мысках и высоких каблучках.
Гвин скрипнула зубами. Увы, сегодня она не Мейхарт. Сегодня она – адептка Идариса, в потребности которой не входят ни веселье, ни этот мышиный цвет, ни кукольный наряд послушной жены.
Женщина быстро разделась. Она воспользовалась чуть теплой водой из умывальника, чтобы наспех привести себя в порядок. Забрала волосы в высокую прическу из косичек и прядей. И только потом занялась нарядом.
Она распахнула шкаф. Цепкий взгляд тотчас отыскал нужный предмет – платье из черного бархата. С высоким воротом под горло и обтягивающими рукавами. Плотное. Струящееся по телу. Как беззвездная ночь. Оно облегало высокую грудь и подчеркивало тонкую талию. А оттенок прекрасно гармонировал как с алыми волосами, так и со светлой кожей Гвин. Она с наслаждением надела его и покрутилась у зеркала, наблюдая за тем, как раскрывается и повторяет движения широкая юбка. Абсолютно траурная вещь. Идеальная. Но в таком заявиться на праздник Йоля нельзя. Впрочем, она это предвидела заранее.
Гвин закусила губу и полезла в трюмо. Там в одном из ящиков среди пуговиц, ниток, иголок, ножниц и мешочков с бусинами нашлось необходимое. Все это услужливо сложила туда Навина, которая лелеяла надежду, что госпожа однажды займется рукоделием. Гвин считала эту мысль смешной, а рукоделие – занятием бессмысленным. До сего момента.
В искомой коробочке хранился мелкий бисер из золотого стекла. Приличная пригоршня. Должно хватить.
Адептка вытянула руку и перевернула коробочку. Блестящие бусинки посыпались на ковер. А Гвин сосредоточилась, забормотала слова заклятия. Ее очи побелели, а разум очистился. В сознании расцвели узоры, причудливые и подвижные.
Она потянулась к нитям воздуха вокруг. Выбрала самые тугие из них. Потянула. Сплела, затягивая узелки поплотнее. Запустила реакцию. Присела, точно в реверансе. Так, чтобы подол платья краем лежал на ковре.
Россыпь бисера на полу ожила. Бусинки покатились. Они устремились к платью, жадно облепляя подол и поднимаясь выше. Бисер складывался в нужные узоры и замирал на черном бархате, будто врастая в его ворсинки. Больше – по краю подола и на рукавах. Меньше – на поясе и груди. Ворот, спина и плечи оставались черными. Все остальное пространство покрыла вязь из растительных узоров и золотых пауков. Самый большой из них оказался на левой груди. Точно над сердцем. Он будто бы обхватил соблазнительную часть женской фигуры своими длинными лапками, скрывая ее от посторонних глаз. Копия паука с герба Хагмор.
Еще одно усилие, и несколько бусинок поспешили выше по коже, чтобы составить некое подобие сережек – тонкую паутинку, свисавшую с мочки правого уха, и плотную дорожку, что обнимала по краю всю раковину правого. Гвин скучала по золоту. В ее жизни золота было не так много. Но все же оно было. И все немногочисленные сокровища, подаренные в основном родителями, уничтожило взрывом Академии. Нелюбовь Мейхартов к столь благородному металлу поначалу озадачивала, но теперь все потихоньку вставало на свои места.