– Настолько плохо?
– Думаю, мы просто время и деньги потратим, если вздумаем кому-нибудь ее посылать.
Я вздохнул:
– Так и знал, что другую песню нужно было делать.
Этим я просто напрашивался на комплимент, и он исправно заглотил приманку.
– Дело не в песне. Это отличная песня. Но все оно просто не слипается: каша какая-то звучит. Может, нам времени отрепетировать как следует не хватило. – Уныло уставившись в пространство, он сказал: – Бля. Мне тоже очень хотелось, чтоб она у нас получилась. – Он допил пиво. – Бардак у нас, Билл, точно тебе говорю.
У меня тоже был бардак. Второй вечер подряд я напивался. Хотя на сей раз со мной был Хэрри, переживание это было безрадостное. Когда я вернулся домой – вскоре после полуночи, – едва сумел попасть ключом в замок и сознавал, что невообразимо гремлю, пока везде шарахался и пускал воду в ванну. Из комнаты Тины не доносилось ни звука, дверь у нее была плотно закрыта. Может, в итоге и пошла на работу. Я толкнул дверь и заглянул: через несколько секунд сумел различить ее спящее тело. Она глубоко дышала и лежала на боку. Все казалось в порядке.
Хорошая это штука – ванны. В ванне, по моему опыту, можно много чего свершить. Подумать, в смысле. Именно в ванне той ночью меня осенило, и две загвоздки, что я обсуждал с Хэрри – Мэделин и наша пленка, – внезапно слились: это походило на естественное чудо, когда два простых вещества так друг с другом реагируют, что получается совершенно новое сложное.
Но и сознательным процессом мышления это не было. Я сам себе напевал в ванне мелодию – «Чужака на чужбине»: но там, где следовало петь слова «Дня не будет» в начале куплета, я пел «Мэделин, ты». Ложилось, похоже, идеально. И тут я вдруг подумал: так тут же можно еще самую малость поменять, и вся песня станет про нее. Еще лучше – это будет песня
Предложение руки и сердца в виде песни. Слова и музыка целиком мои. Если Хэрри прав и Мэделин действительно тем вечером пыталась мне сообщить именно это, как же она устоит против такого новаторского подхода? Есть ли лучший способ не только вызвать примирение, но и вообще все поставить на совершенно новую основу? Музыка свела нас вместе в самом начале, поэтому правильно будет, если музыка – моя музыка – и залатает эту временную прореху и обеспечит, чтобы ничего подобного никогда больше не случалось.
Через пять минут, еще не просохнув после ванны, я звонил Хэрри.
– Билл, почти час ночи, – ответил он голосом, тяжким со сна. – Лучше, если это действительно важно.
– Я тут думал, – сказал я. – Еще не поздно что-нибудь сделать с этой песней. Я сочиню к ней новые слова, и мы сможем записать все еще разок. – На том конце провода молчали. – Ну?
– Честно говоря, не представляю, чтобы Мартин и Джейк запрыгали от радости.
– Да ну их, мы сами все сделаем – ты и я. Слушай, могу подъехать завтра, и мы вместе запишем на твоей машинке ритмический рисунок. А в воскресенье возьмем с собой в студию и все сведем часа за четыре, не больше. Я просто уверен.
– А как же гитара?
– Это ты и сам сможешь. Будем честны, Хэрри, ты все равно играешь лучше Мартина.
Он снова умолк, и я так и чувствовал, что он все больше проникается этим замыслом.
– Новые слова, говоришь?
– Да. Новые слова. Про них ты не беспокойся. Это я беру на себя.