После всего люди веселились на гулянье, жгли костры, умывались снегом или талой водой. Чествовали тех, кто начал семейную жизнь в прошедшем году, девицам повязывали ленты. Но самой интересной традицией празднование Комоедицы был обычай пробуждение медведя – хозяина леса. Ряженый юноша ложился в пустую или выкопанную берлогу, другие молодые люди пели, хороводили, бросали в ряженого ветки и снежки. Но «медведь» просыпался после того, как на него сверху садилась и прыгала девица. Она хватала «зверя» за лапу и убегала. «Медведь», проснувшись, начинал, пританцовывая, искать свою обидчицу. Поймав девицу, «душил» ее в своих объятиях. После начинались игрища, а среди них – и кулачные бои. В конце всего люди угощали друг друга и просили прощения за нанесенные обиды, целовались, кланялись друг другу.
Отпраздновали и Лельник, или Красную горку, сразу после Комоедицы, праздник плодородия. Выбрали девушку из рода Дедилы, которую нарекали потешно Лелей – богиней весны, брака, плодородия. Ее отвели за крепость, за большой холм, усадили на поставленную для того скамью, где были выставлены приношения – каравай хлеба, кувшин молока, другие продукты. Разложили вокруг скамьи венки, водили хороводы и пели обрядовые песни, в которых просили богиню о хорошем урожае. Девушка надевала на кого-то венки, кого-то угощала из того, что было на скамье. Все это длилось до вечера. Потом, как водится, разожгли большой костер, но не прыгали через него, как в день Купалы, а водили вокруг хороводы.
Отпраздновав эти большие праздники, взялись за работу: засевали поля, занимались огородами. И так до Травеня месяца (мая).
В середине Травеня, рано утром, как только солнце вышло из-за леса, к заводи речушки Горша, что текла с севера и за нижним перелазом впадала в Оку, на лодках-однодревках, к корме которых были прицеплены корзины, плыли вверх по течению Вавула и друг его Коваль.
Гребли дружно, не прилагая особых усилий: течение слабое. Орудовали не обычными веслами, а новыми. Один мастеровой из заледовских придумал двухлопастное весло. Все удивились: и как ведь додумался? Но грести таким веслом куда легче, чем обычным.
– За излучиной слева первая заводь, – сказал Коваль.
Вавула посмотрел на него:
– Ты думаешь, я не помню, где ставили мережи?
– А кто тебя знает, может, запамятовал, – рассмеялся Коваль.
Улыбнулся и Вавула.
Прошли излучину, зашли в заводь, увидели конец веревки, закрепленной на ветвях ивы.
Вытащили мережу – сетку, натянутую на несколько обручей, спереди дыра, в которую рыба заплыть могла, а выплыть уже нет, так как передняя сетка привязана к арке. Такую форму имел первый обруч, в сеть вставлен усынок – конус, задерживающий выход рыбы. Крепилась мережа за ее задний конец – кутец.
Рыбы в затоне было много. Тут и лещи, и сазаны, и головли, и жерехи, довольно крупная щука, несколько язей, а больше плотвы, красноперки, пескарей. Малую рыбу выпустили, крупную бросили в корзину, прикрепленную к корме лодки.
– Сегодня хорошо, – оценил улов Коваль.
– Поглядим, что в других мережах будет.
Всего на этой речушке друзья поставили три мережи.
До второй заводи было саженей сто. Поплыли, держась рядом друг с другом.
Вавула неожиданно рассмеялся:
– Ты чего, Умной?
Прозвище «Умной» Вавуле дали после разгрома орды бележей, за те заграды, что он придумал ставить под водой.
– Да вспомнил, как праздновали Комоедицу, обычай пробуждения медведя.
– Это когда Бахарь Первуша вызвался быть комом?
– Ну, да. А кто-то видел в лесу пустую берлогу. Уж кто, не помню.
– Я там не был, слышал вполуха, рассказали.
– Да, потеха знатная вышла. Люди прознали про ту пустую берлогу и решили, зачем рыть, если готовая есть. Ну, Бахаря приодели в одежду нутром вверх, выбрали девушку, что должна была его будить. Там еще заместо Первуши просился Сияш, но жрец не позволил. Девицу из заледовских выбрали. Пошли все к лесу. Берлога не на опушке, а немного дальше, саженях в десяти, под старым дубом. Подошли. Не посмотрели внутрь, ну Первуша и сунулся туда. А там ком настоящий, да здоровый такой! Бахарь как стрела с лука из этой берлоги вылетел, хорошо успел, да сразу на дерево, народ – кто куда. Я тоже на дерево соседнее. А разбуженный медведь вылез из берлоги, встал на задние лапы и заревел дурным голосом.
Коваль рассмеялся:
– Заревешь, когда до поры разбудили. Ведьмедь он злой, если так подымут.
– Истинно. Уж не ведаю, как он запомнил Первушу, но запомнил. Пошел не на меня, а именно на Бахаря, да как давай его дерево трясти. Первуша долго не продержался, слетел вниз. Добре, что народ далеко не ушел. Бахарь в бега, ведьмедь за ним. А тот ведь быстро бегает, того и гляди догонит. Тут народ шум поднял со всех сторон. Ком в лес и подался. А Первуша потом штаны до поры дома менял. Обделался наш Бахарь.
– Немудрено. Ведьмедь насмерть задрал бы.
– Это так. Но ладно, подходим ко второй заводи.
– А вечером нам еще на охоту, – напомнил Коваль.
– После обеда двинем, как раз вовремя придем.
– Кого позвал-то?
– Гриню Белоуса, Гаврилу Мовика да Ерему Богдаря. Звал Первушу, тот отказался. Сказал, в лес один больше не ходок.