— Ну прости, прости пожалуйста, я больше не буду, никогда не буду, клянусь! Только не уходи, хорошо? Не уходи, не пропадай, пожалуйста, пожалуйста, я же этого не вынесу!
— Марина, перестань. Я же сказал, что не собираюсь никуда пропадать.
— Ты врёшь, врёшь, ты всё врёшь! Ты думаешь, я дура, а я и вправду дура, что тебя, такого, полюбила! Дура, дура!
— Всё! — в конце концов, мои нервы не выдержали. Я взял её за плечи и несильно тряхнул: — Прекратить истерику! Это невыносимо. Я сказал, что останусь завтра, если не будет срочных вызовов — значит, так оно и будет. И всё на том! Я же просил тебя не закатывать мне сцен, тем более на пустом месте. Всё, иди спать.
— А ты?! — крикнула Марина.
— А я посплю в кабинете. Мне нужно отдохнуть, в конце концов. А тебе нужно прийти в себя.
С этими словами я развернулся и пошёл к кабинету, а она осталась стоять там — моя бедная чёрная птица.
«Оставлю, всё оставлю! Какая, к чёрту, месть?! Кастальский, ты хуже всех. И ещё хуже».
Закрыв дверь кабинета за ключ, я сел за стол, достал чистый лист бумаги, взял ручку и написал всего одно слово:
«Прости».
Пусть будет так. Ни черта, конечно, не понятно, но хотя бы намекает на то, что я раскаиваюсь. Господи… Мы ведь никогда не говорили по душам. Да, когда-то я рассказал ей и про Эвелину, и про Катю. Насчёт Эвелины она ничего тогда не сказала, насчёт Кати — пожалела. Её, меня, Игорька. А я и сам уже не помню, на кой чёрт я ей всё это рассказал. По-моему, я тогда выпил лишнего, вот язык и развязался…
О, выпивка. А это, между прочим, идея. Да будет мне пара стакашек на сон грядущий. Один я, правда, пить не люблю, можно даже сказать, терпеть не могу, но Марина мне в этой ситуации уже не помощник. Теоретически, я мог бы вызвать кого-нибудь Оттуда… Отчего-то подумалось о Смерти. Но поругаться с одной женщиной и сразу же выпить с другой — это даже как-то пошло. Да и едва ли она согласится.
Нет, нужен мужик. Притом желательно не Валиного возраста, а постарше. Но кто? Кто из Перворождённых станет вот так вот запросто пить со мной? Со мной, Вторым, которого все и всегда… Не то чтобы терпеть не могли, но всё же. Ну разумеется, первый Паладин Радуги, правая рука Великого Магистра Ордена Радуги, любимчик, можно сказать. Мажор, короче. Эх…
Я достал из бара бутылку коньяка и бокал-тюльпан. Не сказать, что я так уж сильно любил коньяк, но…
Коричневая влага заструилась по стенкам бокала. Ровно четверть, вот так вот. Или нет, лучше треть.
Дерьмо. Везде и всюду. И ещё этот Искажённый, чтоб его. Если бы не он, жил бы я сейчас, как обычно. Никаких полётов с крыш, никаких приглашений на казнь, даже ссоры с женой, и те по минимуму, потому что я всегда старался поменьше трепать себе нервы. А зачем? Работа и так нервная. Говорят же, что сапожник без сапог; так без чего, вы думаете, психолог?
Хм, если не ошибаюсь, «псише» в переводе с латыни значит «душа». Вот, значит, без чего живёт на свете Герман Сергеевич Кастальский. А что, логично: я же Дух, Существо, не человек даже. Вот и живу этакой бездушной сволочью. Моё здоровье!
Коньяк по обыкновению попахивал клопами. Классика. Надо было водку брать, но теперь уж поздно.
Завтра — как по нотам. Полковнику я позвоню в восемь. Скажусь больным. Он скажет, мол, раз больной, то и сиди дома, отдыхай. Посетует на то, что самому бы отдохнуть, да куда там. Повесит трубку, не попрощавшись: это он всегда так, стиль у него такой, можно сказать. Без преди- и послесловий.
Потом, в 11:52 зазвонит телефон. Я подниму трубку, и тот же полковник скажет, что на Шипиловской объявился суицидник, и чтобы я мухой летел туда. Хорошо хоть в это время пробок немного, а то так ведь и опоздать недолго, к собственной кончине-то. Вот смеху было бы… Правда, непонятно кому. Шутки, увы, никто не оценит.
От Кастальского Г.С. останется только мокрое место на асфальте и «Ровер», в багажнике которого притаился портфель. В портфеле — куча денег и записка с лаконичным «Прости». Да, надо будет захватить бумажный пакет: пригодится, чтобы отсыпать немного банкнот для несостоявшегося самоубийцы Германа Титова. Должна же быть у парня мотивация, если уж девушка бросила. Ха-ха, а может, ему телефончик Маринкин дать? А что, ему 29, ей 30… Эх, Кастальский, циничная ты скотина. И ещё раз твоё здоровье. Удачного тебе завтра полёта.
Всё, отбой.
…
Глава 4.
Будильник заверещал, как выпавший из гнезда птенец. Не без труда разлепив слипшиеся веки, я взглянул на часы.
8:00.
Всё верно, вспомнил я вчерашний план. Так… хорошо. Телефон, телефон…
Прокашлялся. Плеснул в стакан воды из графина. Выпил. Набрал номер Фёдорова. Полковник ответил сразу же:
— Фёдоров, слушаю.
— Доброе утро, товарищ полковник.
— Ближе к делу, Кастальский. Ты чего там, заболел, что ли?
Ась? А я что, уже что-то сказал?
— Мне жена твоя звонила, — ответил полковник на незаданный вопрос. Я мысленно выругался: — Сказала, у тебя друг умер, и ты себя плохо почувствовал. Вроде сердце. Это правда?
А что поделать?
— Да, Евгений Михалыч, что-то в этом роде.