– Ну вот. Потом приехали из города священники, историки – целая комиссия во главе с правящим архиереем. Отслужили молебен. Историки по домам всё ходили, спрашивали, не вспомнит ли кто из местных, какие тут батюшки служили, да что с ними сталось. Кое-что вспомнили. Епископ Митрофан благословил храм этот восстановить. Назначил сюда молодого священника, отца Игнатия. С чего начать? Начал батюшка потихоньку молебны служить, прямо на развалинах. Хорошо, что алтарная часть менее других пострадала. Жил священник в городе, а сюда приезжал на машине. Я и другие сельчане принимали участие в молебнах. Многие прониклись идеей возродить храм. Решили помогать батюшке, кто чем может. Я дал немного денег. Некоторые городские, что купили здесь дома, также помогли своими сбережениями. Нашлись среди сельчан плотники, каменщики. Даже детишки кирпичи и доски таскали, помогая разгребать разрушенные стены и фундамент. Но восстановить храм дело нешуточное. Трудное дело, дорогое! Денег только на чертежи и проект хватило. А люди поработали немного, и к своим делам потихоньку переметнулись. У всех хозяйство, дети, работа. А кто из города приезжает, так у тех только и времени, что в выходные и в отпуск. В общем, заглохло наше строительство. Так, придем иногда, помолимся, камешки покидаем, посетуем. Да и батюшка Игнатий всё реже стал приезжать, не каждое даже Воскресение. Его тоже понять можно, в городе настоятелем на ещё одном приходе.
Прошло полгода. Однажды я проходил мимо храма. Смотрю, что-то не так. Что такое? Подошёл поближе, присмотрелся. Вроде кто-то тут поработал. Кирпичи стопкой сложены, какую мы в прошлый раз не делали. Основание фундамента в одном из углов расчищено. Там самое грязное место было, никто туда не хотел лезть. Смрад, трупы животных, нечистоты. Что такое, думаю? Наверное, кто-то из деревенских. На следующий день я специально прошёл мимо церкви. И снова изменения. Спросил у тех, с кем начинали. Никто работ не вёл. В Воскресенье приехал отец Игнатий. Отслужил Литургию. Он также удивился, задумался.
Всё разрешилось через неделю. Возвращался я с рыбалки, снова мимо храма. Попал под ливень. Слышу со стороны церкви какие-то звуки. А темно уже. Подошёл, посветил фонарём. Вижу голого по пояс человека, который расчищал подвал в храме. Он так и застыл с кирпичом в руке, от света прищурился.
– Ты кто? – спрашиваю.
– Обычно бомжом зовут, или швалью, – ответил он.
– А имя есть?
– Алексей.
– Семен. Что под таким дождём мокнешь?
– Да мне не привыкать. Где бомжу ещё помыться как не под дождем, или в реке.
– Пойдем ко мне, чаем напою.
– Жену, детей напугаю. Да и грязен я, признаться. Заражу ещё чем.
– Я один живу. А грязи много в жизни видел, как и инфекций. Отставной военный хирург. Так что не напугаешь.
Мы пришли с ним в дом, но дальше двора он идти категорически отказался. Так и пришлось мне с ним пить чай на ступеньках крыльца. Выпили и по стакану водки. Оказалось, что бомж Алёша, а именно так он просил себя величать, скитался уже около пяти лет. Он был местный, родился в нашем городе, получил высшее образование и сначала работал инженером на макаронной фабрике. Жил с родителями, а потом, когда сошёлся с кладовщицей Людмилочкой, они ушли на съёмную квартиру. Незаметно Алёша стал попивать, разладилось с работой. Он нашёл новую, но и там не получилось. Людмилочка быстро ушла к прорабу. Алёша продолжал пить, перебегать с работы на работу. То ему казалось, что его не ценят. То, что платят мало. В конце концов, он запутался в беспорядочных связях, в долгах. Умерли родители. Сначала отец, а через год мать. Они его всегда успокаивали, сдерживали, помогали деньгами. А теперь остался он один. Ни детей, ни друзей настоящих, ни жены. Продал квартиру, но будучи постоянно под хмельком сделку по покупке новой до конца не довёл. Тут его и обманули, а документы украли. Свалилось на Алёшу большое горе, а помочь некому. Он же привык все проблемы в вине топить, и виноватых вокруг, а не в зеркале искать. Алёша на всех и обиделся, и на всю жизнь свою обиделся, и даже на родителей, что рано померли. Документы он, конечно, пошёл восстанавливать, да надоели бюрократические проволочки. Плюнул на всё, и не стал больше сопротивляться. Ушёл в запой. Ни крыши над головой, ни работы, ни даже паспорта. И какая-то расслабленность охватила его. Было лето. Шёл он по парку. А парк был огромный, чуть не лес. С откосом, спускающимся к реке. Тепло было, хорошо. Да я и под открытым небом пожить смогу какое-то время, думал он, а потом видно будет. Построю шалашик, да и заночую. Эту романтику подогревал портвейн, купленный на последние деньги. И была ещё одна непочатая бутылка, которая обеспечивала часов шесть пьяных упоительных грёз. Ну а потом он окунулся в совсем незнакомый ему пласт жизни, который всегда существовал параллельно тому миру, в котором он жил, но Алёша его не замечал.