«Стоп. А это ведь моя защита, – вдруг сообразил художник. – Надо разобраться». Конечно, все так и есть. Его способом переживать потери стало ослабление чувствительности. Организм будто выключил эмоции, и если бы у него спросили, как он себя чувствует, то он искренне ответил «нормально». Только иногда горло сжимается, в груди становится жарко до жжения и не вздохнуть. Или холодно, как сегодня. Художник вскочил и машинально зашагал по квартире. Может быть, и тот кризис в творчестве тоже с этим связан? Вот пытался тогда изобразить умиротворенный пейзаж: природа, купол церкви… Специально из Москвы уехал, чтобы сменить обстановку и вдали от суеты что-то почувствовать. Не помогло ведь. Ну, зато с Полинкой познакомился и участок купил. Он думал, что кризис после такой череды потерь – это нормально, весь ушел в преподавание, в развитие дистанционных проектов. Потом возникла идея к юбилею Великой Отечественной, они выиграли большой грант. Впереди много интересной работы. И тут он понял, что работает только умом и что этого мало. Он знает, как выстроить композицию, какие использовать средства, чтобы результат выглядел эмоционально наполненным. Но внутри все уже выжато досуха. «Как в том анекдоте про алкаша: ну, кисонька, ну, еще капельку», – усмехнулся он. Отсутствие слез показало ему, что проблема именно здесь. Он решил глянуть, как такое состояние называется в психологии. «Апатия, наверное… так… алекситимия, вот оно! Симптомы точь-в-точь. Ну да, и с моим именем, чтобы точно обратил внимание. Оля бы повеселилась по этому поводу. Ну, и что с этим делать? Или ничего не делать, чтобы не было больно? Хорошо, верну я свои эмоции обратно, а потом что, коньяком заливать, чтобы хоть дышать можно было?» И Алексей Степанович решил оставить все, как есть, авось само пройдет потихоньку. А пока безопаснее быть чуть-чуть не очень живым.
Полина сидела в своей комнате и страдала от угрызений совести. Нет, ну вот дернула ее нелегкая переться в это кафе? Можно же было немного поболтать в вестибюле, потом вместе пройтись не торопясь до метро. И вообще, Оля, конечно, замечательная, но она – часть того прошлого, которое нужно плотно завернуть в большую белую ткань и похоронить… Ее настоящее – здесь, вместе с ее профессором, «в одной упряжке» – это он ей разъяснил, что значит по-французски «супруги». Она вдруг ярко представила будущую поездку на море. Ей иногда покупают мороженое, ворчат, когда она долго не выходит из воды, дуются на нее, если замечают любопытные взгляды молодых людей на ее стройную фигуру, а она старается даже случайно не смотреть в ту сторону, где разместилась компания ровесников… Полине эта картинка показалась вполне милой. «Он меня любит и заботится обо мне. Любит не только мое тело, а и мою душу, поэтому не балует. Ну и тело, конечно. Заботится, чтобы я не ела всякие вредные вкусности – то есть и о душе, и о теле, вот». Она вновь вспомнила вольготную жизнь у дяди Миши, который ничего ей не запрещал и даже сам купил портер… «Интересно, наркотики бы тоже сам купил, если бы я захотела попробовать?» – с раздражением подумалось ей.
Задумавшись, девушка не заметила, что в комнате потемнело. Зажгла свет, разобрала сумку и уже было хотела отнести термос и несведенные бутерброды в холодильник, как вспомнила о записанном номере. «Может быть, выучить наизусть, а листок вырвать и выкинуть в туалет?» – пришло ей в голову. Мысль была настолько дикая, что Полина даже забыла о бутербродах. «Офигеть! Я позволяю себе такие мысли! Как будто я в логове людоеда или в тылу врага». Тем не менее Полина позволила себе развить эту фантазию: вот, запомнив телефон, она вырывает листок, бесшумно рвет его на мелкие кусочки, кладет их в карман, потом смывает в унитаз, зорко следя, чтобы ни один клочок не остался плавать на поверхности…
От раздумий ее отвлек аппетитный запах вареных сосисок. «Мой профессор хочет загладить свою резкость, а я тут всякие гадости придумываю. Элли у людоеда, блин». Ей вспомнилась иллюстрация к старой книжке: маленькая, тоненькая девочка, мрачный замок людоеда и табличка «Путник, торопись, за поворотом дороги исполняются все твои желания!». Да уж. Стыдного как… Сосиски хозяин покупал редко, считая их мусорной едой, но все-таки держал в морозильнике и иногда готовил. Каждый раз проговаривалось, что Виктор Аркадьевич идет навстречу ее неразумной любви к сосискам, но ей казалось, что он их и сам ел с удовольствием. Она вышла из комнаты, заскочила в туалет, где ей опять назойливо показали картинку смываемых клочков бумаги с цифрами… Повеселевшая девушка бодро прошла на кухню, где хозяин квартиры уже разрезал на своей тарелке две сосиски на небольшие кусочки. На гарнир была вермишель. Девушка улыбнулась:
– Добрый вечер! У нас сосиски, здорово! – и потянулась за своей тарелкой.
– Тебе разве разрешалось выходить из своей комнаты?