– А если Елену Владимировну попросить? Она мне говорила, что поет в церкви.
– И что это будет? «Бурановские бабушки»? – фыркнул Антон, но задумался.
– Выбора у нас все равно нет. А она не откажет внуку, вот посмотришь. Только текст нужно подобрать правильный, чтобы ее зацепило. И вообще, не все ли равно? Это же тренажер, сам сказал. Просто чтобы сыграться.
Антон помолчал, что-то прикидывая, потом кивнул:
– Да. Надо попробовать. И придется просить Веру о помощи. Мы сами не справимся.
– Конечно, сами не справимся. Но главное – начать, – с заблестевшими глазами решил Никита.
Весь следующий день Полина опять вела себя образцово: сварила борщ, как ее учила Виктория Аркадьевна, заполнила «Дневник самосовершенствования», в котором написала о своем непослушании и о его причинах. Сделала каллиграфию. Усердно читала православные книжки, пока не почувствовала смутное раздражение от налета какого-то обесценивания роли женщины в жизни мужчины и восхваления мужчины как инструмента спасения души женщины. Идея о том, что женщина – слабое звено, неразумное существо, почти ребенок, не вызывала в ее душе согласного отклика. «А без этого ничего не получится», – пришла она к выводу, закрывая книгу и отправляясь готовить ужин.
Полина поставила тушить рыбу с луком, тертой морковкой и немудреными специями, отварила картошку, кастрюлю с которой заботливо укутала двумя полотенцами в ожидании профессора. Уже хотелось есть, но она решила без него не ужинать. Поворот ключа в замке отозвался в ней волной беспокойства: Полина не знала, насколько близко к сердцу он примет ее самовольную отлучку, хоть и кратковременную. «Наверное, не будет сильно ругаться, Новый год все-таки. И он сам меня оставил тут одну». Но ее ожидания благополучного исхода не оправдались.
– Полина. Ты выходила. Не смей отпираться, – прошипел он, едва войдя в коридор.
– Я и не собиралась отпираться, – обиженно ответила девушка.
– Ах вот как ты заговорила? Не кажется ли тебе, что не в твоем положении разговаривать со мной в таком тоне. Этим ты усугубляешь свой проступок и последующее наказание.
– Да я только на пять минут выскочила! Сорвала пару веточек, там на снегу лежали, и бегом обратно!
– Полина. Важен сам факт твоего непослушания. И что за ослиное упрямство с этой темой? Ты ведь не ребенок. Елочку ей! Не заслужила ты праздника, Полина.
– А у меня его и не было! – неожиданно для себя выпалила она.
Профессор больно схватил ее за ухо и потащил в комнату. Увидел с такой любовью составленную новогоднюю композицию, яростным движением смахнул все на пол. Вода залила несчастного белого кота. Полина кинулась было инстинктивно на помощь, но ее крепко рванули за ухо. Она не удержалась и вскрикнула. Этот крик подействовал на профессора. Он схватил волшебный шар и изо всех сил швырнул его о батарею. Шар разбился с жалобным звуком, из него полилась жидкость. Девушка инстинктивно прикрыла голову руками от нависающего над ней мужчины. Он яростно взглянул на нее и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
– Ужина сегодня не получишь! – крикнул он.
И опять Полина, рыдая, сидела на полу, пока не почувствовала, что начинает задыхаться на всхлипах. Тогда она встала, открыла окно, чуть продышалась. Потом подошла к тому, что осталось от шара, вытащила из осколков оленя. У него отломилась голова. Елочка закатилась под батарею, но была цела. Она прижала ее к груди и стояла, повторяя: «И что я сделала? Я не понимаю». Потом легла на диван под плед, подтянув ноги к голове. Ее знобило, и еще несильно, но противно ныл живот – то ли от голода, то ли от обиды. Еще ни разу Полина не видела профессора в такой ярости. Даже та пощечина не шла ни в какое сравнение с этой внезапной вспышкой. Тогда она объяснила поступок профессора реакцией на свой обман: неожиданной, чрезмерной, но хоть как-то объяснимой. Все сильнее начала болеть голова. Она прошла в ванную, умылась, вымыла стаканчик для зубных щеток, набрала воды и жадно выпила. Со стаканом теплой воды вышла в коридор. Судя по звукам, Виктор Аркадьевич ужинал в кухне. Она вернулась в свою комнату, уже привычно закрыв за собой дверь. Достала из заначки сахар и два сухаря и поужинала. Потом долго лежала без сна, прислушиваясь к шагам профессора. «Неужели придет ко мне?»
И он пришел. Полина притворилась спящей. Ее опять ласкали как ни в чем не бывало, говорили о судьбе, предначертанности и предопределенности. «Потерпи, моя девочка, скоро станет легче. Это неизбежная фаза развития наших отношений. Ты недостаточно мне доверяешь, отсюда все твои проблемы. Полина, ты моя судьба. Ты должна доверять мне безоглядно и слушаться меня беспрекословно. Тогда все у тебя будет хорошо. Ты меня поняла, Полина?» Она молчала. Потом, не выдержав повисшей паузы, кивнула в темноте, за что сразу же получила дружеское пожатие. «Жизнь моя!» – страстно зашептал профессор, приступая к уже привычному ей комплексу мероприятий.