Чаще всего так оформлялись персональные коллекции ботанических образцов, лекарственных растений и целебных снадобий. Популярности таких собраний способствовало представление о природе как materia medica. Латинский термин буквально переводится как «медицинский материал» и означает собранные сведения, накопленные знания о врачующих свойствах веществ. Каково наиболее подходящее место для таких веществ, изъятых из природы и присвоенных человеком? Конечно же, книга. Изначально как текст (научный трактат или аннотированный каталог), а затем как вещь (фальшбук для хранения диковин). Здесь муляж в буквальном смысле становится «упаковкой» знаний.
Пара десятков изделий такого рода есть в собрании веймарской Исторической библиотеки герцогини Анны Амалии. Руководитель отдела редактирования Арно Барнерт называет их «объектами секретной истории книг»{28}
. Изготавливались они в основном переплетчиками – то есть мастерами, досконально знавшими технологию книжного дела. Среди самых примечательных экспонатов – изысканная псевдокнига из свиной кожи, внутри которой спрятаны десять миниатюрных коробочек с этикетками «Полынь», «Дурман», «Болиголов», «Белладонна»… В центральном углублении за стеклом красуются изображения черепа и жука-оленя – эмблемы быстротечности жизни. Отсек с портретом императора Священной Римской империи Леопольда I предназначался для лекарственных растений: чистотела, молочая, горицвета, черемухи…Собирательство растительных и животных образцов считалось не только элитарным хобби, но и показателем компетентности, эрудиции, авторитета врачей и фармацевтов. Пациенты могли собственными глазами увидеть редкие и ценные компоненты, входящие в состав назначаемых лекарств. Визуальная репрезентация симулировала доказательство медицинского эффекта. Причем мнимость была зачастую вполне очевидна самим владельцам коллекций. Но чего не сделаешь ради престижа! Коллекция, помещенная в библиомуляж, добавляла доктору солидности в глазах пациента, уважающего книгу. Особенно малограмотного, для которого любая книга была диковиной, тем же аттракционом.
Позднее это ловкое трюкачество мастерски разоблачит знаменитый английский художник Уильям Хогарт в цикле «Модный брак», который считается первой британской сатирой на нравы высшего общества. Сцена «Визит к шарлатану» представляет неприятный разговор пациентов с лжеврачом, носящим говорящую фамилию де ла Пилюль. Черные пятна на лицах визитеров указывают на сифилис. Доктор назначил ртутные таблетки, но они не помогли, и больные выражают недовольство.
Оформление кабинета имитирует кунсткамеру: этнические маски, анатомические модели, заспиртованные головы, чучело крокодила, картина с изображением двуглавого гермафродита и – гордость коллекции! – внушительный широкоплечий фолиант, демонстративно разложенный на странного вида станке с винтами и шестеренками. Это фиктивное, полностью вымышленное художником французское издание «инструкции к двум превосходным машинам» – для вправления вывиха плеча и для извлечения пробок из бутылок. Дословно: «первая – чтобы расправить плечи, вторая – чтобы служить штопором». Для вящей убедительности дана приписка: «Проверено и одобрено Королевской академией в Париже». Вкупе с прочими диковинами лженаучный том нужен для того, чтобы пускать пыль в глаза несведущим пациентам.
Уильям Хогарт.
Уильям Хогарт.
Страсть к созданию библиомуляжей объяснялась не только спецификой мировосприятия, творческими исканиями, веяниями моды, но и развитием читательских практик. Чтение становилось все более приватным и все чаще уединенным занятием, общением с книгой тет-а-тет. При этом персонально значимая книга – захватывающая, долгожданная или с трудом добытая – воспринималась как требующая тактильного контакта. Ее хотелось не только читать, но и трогать, держать в руках, перемещать с места на место.
Постепенно такое восприятие распространяется на все книги как особый род вещей. Постоянно ускользающая – отодвигаемая на второй план в процессе чтения – материальная оболочка, предметная форма книги, требовала воспроизводства в бесконечном разнообразии копий. Муляж книги становился не только ее визуальным подобием, но и осязаемым заменителем. Он выполнял не только игровую функцию, но отчасти и компенсаторную. Аналогично слабое зрение компенсировалось очками, редкие волосы – париком, изъяны лица – макияжем.
Метафора «мир-книга» получает дальнейшее развитие в системе идей Просвещения. «Мне нравится pассматpивать несметнoе мнoжествo Миpoв как мнoжествo книг, сoбpание кoтopых oбpазует oгpoмную Библиoтеку Вселеннoй или истинную унивеpсальную Энциклoпедию»{29}
, – писал Шарль Бонне, швейцарский натуралист и философ XVIII века. Визуальная игра с образами книги органично соединила философские представления с риторическим приемом и коммерческой стратегией.