Моду на dummy-boards уничтожила промышленная революция. В начале XIX века поточное производство, с одной стороны, заметно ухудшило их качество, а с другой – лишило эксклюзивности. Так что состоятельные буржуа почти перестали покупать такие изделия даже в утилитарных целях – как ширмы-перегородки, каминные экраны, мишени для стрельбы или пугала для воров. Держать их дома тоже стало непрестижно, и деревянные обманки перекочевали из особняков в рестораны, магазины, гостиницы, где еще некоторое время служили для привлечения посетителей и рекламы товаров.
С распространением фотографии в 1890-е годы ярмарочные площади огласились криками восторга от
В дальнейшем тантамарески широко используются в фотостудиях – как фоновый антураж; на пляжах – для имитации курортной экзотики; в шоу-программах – для создания шокирующих или комических сюжетов. Однако среди атрибутов тантамаресок почти не встречаются книги. Они порядком наскучили обывателям, стали «слишком привычными» и служили разве лишь для того, чтобы сунуть их в руки оробевшей крестьянке, которая выгодно поторговала на городской ярмарке и решила сделать фотокарточку на память. Для придания естественности скованным или неуклюжим позам таких посетительниц у фотографов были заготовлены искусственные цветы, простенькие веера, красочные альбомы и – непременно! – изящные томики.
Лемюэль Мейнард Уайлс (приписывается).
Со второй половины XIX века книга как бутафорский предмет все чаще встречается и в изобразительном искусстве. Взгляните на лаконичный натюрморт американского художника: и том, и цветок смотрятся одинаково неестественно, не правда ли? Может быть, это шкатулка для ювелирных украшений, декорированная искусственным букетиком? Или несессер для рукоделия? Или коробка из-под печенья? Остается только гадать…
Тома в интерьере
В век «пара и электричества» книга уже не воспаряла в небеса по примеру «миссальных картин», окончательно подчиненная силе земного притяжения. Аналогами этих давно забытых к тому времени артефактов в светском интерьере стали кофе-тэйбл-буки – в буквальном переводе с английского «книги для кофейного столика» (coffee table book). В названии отражено предназначение: привлечь внимание визитеров, занять заскучавших гостей, скоротать время ожидающих аудиенции. Размещаемые на самом виду художественные альбомы, крупноформатные издания гравюр и рисунков служили изысканным декором, демонстрацией вкусов хозяина дома и поводом для непринужденной беседы.
Подобный способ обращения с книгами отмечен еще Мишелем Монтенем в эссе «О некоторых стихах Вергилия» (1581), которое затем упоминается в романе Лоренса Стерна «Жизнь Тристрама Шенди, джентльмена» (1759). Стерн употребляет выражение
Литография Поля Гаварни по рисунку Жана-Дени Наржо.
Книготорговцы использовали броское именование в рекламных целях. Иллюстрированный сборник очерков быта и нравов Ли Ханта «Мужчины, женщины и книги» был представлен в «Вестминстерском обозрении» 1850 года следующим описанием: «Книга для украшения гостиной [в оригинале: book for a parlour window], для чтения теплым весенним днем или у камина, для получасового досуга или для развлечения на целый день, для любой приятной компании». Но все же декоративность преобладала над коммуникативностью. Дорого оформленное издание было почти таким же безмолвным компаньоном, как деревянная псевдокнига, пусть и в самой приятной компании.