Ирена протянула руки и прижалась к нему. Ей тоже было грустно.
Он поцеловал ее.
— Пойдем, приготовим обед.
Началось все с того, что однажды утром он сбрил бороду. Ирена разозлилась.
— Мне она нравилась.
— Вырастет.
— Зачем ты это сделал?
— Я должен.
Он не хотел ничего говорить. Одиноко сновал по окрестностям, выглядел уставшим, каждую минуту останавливался. Его глаза утратили блеск, а вся стать куда-то испарилась. Он выстругал себе палку из ветки вербы и опирался на нее. Ирена была в ужасе.
— Все будет хорошо. Просто я плохо себя чувствую.
И на самом деле. Он едва передвигался, покашливал, но аппетит у него был как никогда. Он сметал с тарелки по две порции, иногда она видела, как он стоит у открытого холодильника и грызет кусок сыра или колбасы. А потом идет спать.
Где ни присядет, начинает дремать.
Днем она нашла его наверху. Миколай упаковывал вещи. Медленно, трясущимися руками, но аккуратно. Одну за другой. Она смотрела на него с ужасом. В течение нескольких дней он стал похож на старца.
— Я никуда не уезжаю, — произнес он, заботливо укладывая книги в большой чемодан. — Присядь. — Взял ее за запястья и усадил на диван. Сам стал на колени напротив.
У нее бешено стучало сердце. Такие вступления никогда не предвещают ничего хорошего.
— Ирена, выслушай меня. В конце концов я должен тебе это сказать. Я болен.
Она лишь успела набрать в легкие воздуха, но он приложил палец к ее устам.
— Выслушай меня до конца. Я прекрасно знаю, что со мной. Через несколько дней у меня будет приступ. Послушай! Это не в первый раз. Мне не нужен врач. Не нужно вызывать скорую, вообще не нужно ничего делать. Я пойду наверх и лягу. Засну. Очень глубоко. Так глубоко, что будет казаться, будто я умер. Даже не думай пригласить врача. Приедет какой-нибудь деревенский коновал и решит меня похоронить. Он наверняка никогда не слышал о чем-то подобном. Это летаргический сон, но мне ничего не угрожает. Я не умру от этого, самое большее — немного похудею. Это продлится каких-нибудь три дня, не больше. Потом я проснусь, и все закончится. Со мной ничего не случится. Ты поняла?
— Что это за болезнь?
— Экзотическая. Есть только латинское название и еще африканское. Она похожа на кому, но не опасная. Опасным для меня может быть только некомпетентный врач. Если меня оставить в покое на несколько дней, то все будет хорошо. Ты поняла?
Она кивнула головой.
— Повтори. Пожалуйста. Я хочу услышать, что ты поняла.
— Ты впадешь в летаргический сон на несколько дней. Я не должна вызывать врача. А потом ты встанешь. Это правда? С тобой ничего не случится?
— Я войду в эту комнату и лягу спать. Закрою дверь. Не входи сюда.
— Но почему?
— Потому что это всего лишь приступ, который продлится несколько дней и пройдет, а ты ничего не можешь сделать. Это не заразно. Мне ничего не будет нужно. Ничего не будет болеть. Я ничего не буду слышать. Это может ужасно выглядеть — я буду лежать как труп, как бревно. Ты просто не входи сюда. Когда я встану, то сам спущусь вниз. Повторяю. Со мной ничего не случится.
— Я не могу тебе никак помочь?
— Нет.
В ту ночь она не могла спать. Ей было страшно. Она была уверена, что он врал. Может, он смертельно болен? Может, умирал? В последние несколько дней он действительно выглядел все хуже. Значит ли это, что он приехал сюда, чтобы умереть? Это бы объясняло и странный звонок, и его поведение. Старый странник, который нашел место, чтобы попрощаться с миром и уйти, подобно больному слону. Она чувствовала, что страх давит ей грудь, а глаза готовы лопнуть от сдерживаемых слез.
Но почему же в таком случае он запретил звать врача? Или знает, что он смертельно болен и не хочет, чтобы его спасли?
Он лежал рядом и мерно дышал, а Ирена слушала, как выскакивает из груди ее собственное, охваченное ужасом сердце, чувствовала, что всему пришел конец. Единственное, что она могла сделать, это ухватиться за тоненькую, невероятную ниточку надежды, которую он ей оставил.
Ты уже хотела вломиться в ванную. Он был там уже больше часа, а когда вышел, ты замерла, охнув и поднеся ладонь к лицу. Он наголо побрил голову. Исчезли редкие у взрослых мужчин длинные волосы, исчез хвостик, появилась лысая кожа черепа, блестящая, как воск.
— Так надо, — объяснил он. — Они бы выпали, а так быстрее вырастут. Не плачь, малышка, ничего особенного.
Но ты уже больше не могла сдержать слез. Ты стояла посередине коридора и рыдала, как маленькая девочка.
Он поцеловал тебя в губы. Глубоко и горячо. Ты дрожала и не могла забыть черную бабочку, которую увидела в тот день, когда Миколай появился в твоей жизни.
— Я должен лечь, — с усилием произнес он. — Умоляю тебя, помни о том, что я тебе сказал. Я закрою дверь и буду спать три дня. А потом встану и спущусь вниз. Это все. Это очень просто. Просто представь себе, что я уехал.
Ты послушно кивнула головой, заплаканная, с красными, опухшими глазами.
Ты смотрела, как он с усилием поднимается по лестнице, держась за перила, шаг за шагом, глухо стукнула дверь. Ты вздрогнула от этого звука, потом раздался стальной скрежет ключа в замке. Скрипнула кровать. И настала тишина.