А тогда все это казалось правильным — как можно принять предложение от того, кто косвенно виноват в убийстве Вальки? Пойти работать в банк, который виноват в ее смерти на сто процентов! В банк, который Зимин снес бы с лица Земли, да еще и место бы грузовиками соли засыпал, чтобы там ничего не росло!
Твари! Нелюди! Нет, правильно отказался. Не смог бы с ними разговаривать. Хотя…
Три года, что он сидел в тюрьме на пожизненке, Зимин задавал и задавал себе этот вопрос — правильно ли он поступил? И не находил ответа. Все-таки, вероятно, следовало быть похитрее. Но тогда это был бы не он. Тогда, Зимин должен был себя сломать, растоптать свою душу. А у него если чего осталось, так это бессмертная душа. Если она бессмертна, конечно. Но хочется верить.
Вон, полковник, ударился в религию — молится, боагостный такой становится в этот момент. А когда по несчастным прохожим стрелял — где был его бог? Или когда взятки брал — думал о боге? Не убий, не укради — где это было у него в душе? Не было? А откуда взялось? Зародилось тут, в этих стенах, у параши? Небось — выпусти его, и тут же снова забудет о Боге! Лживая тварь.
Впрочем — чего он хочет от осужденных на пожизненное? Чтобы они были святыми? Здесь каждый первый — клеймо ставить некуда. Уголовники — звери в человеческом обличье. Террористы. Маньяки — тупые, со слюнявыми губищами.
Насиловать, убивать — просто ради удовольствия, ради удовлетворения своей ничтожной душонки?! Эх, была бы кнопка — нажал — и все эти твари в Присподнюю!
И он с ними… потому что тоже маньяк-убийца. По крайней мере — так его назвали газеты. Мол, крыша поехала, и всех поубивал.
Идиоты! Если крыша поехала в момент совершения преступления, так какого черта он делает тут, в тюрьме? А не принимает процедуры в дурдоме для особо опасных психов?
Представил, как ему бы сейчас делали лоботомию — как герою «Полета над гнездом кукушки», и содрогнулся. Нет уж, лучше в тюряге! Может и правда Контора опомнится, и вытащит его отсюда? Ведь в подготовку столько вложено сил! Годы учения, годы тренировок — он бы мог послужить своей стране, пусть даже без командирского звания, без регалий — обычным бойцом! Он же снайпер, лазутчик, диверсант! Дай невыполнимое задание — Зимин его выполнит! А если погибнет — так с честью, а не тут, рядом с этим увальнем, которого хочется придушить!
Все-таки Зимин подсознательно не верил, что навсегда останется в тюрьме. Контора, конечно, организация непредсказуемая… нет, вернее — она предсказуемая, когда дело касается огласки, но он ведь никому и ничего не сказал! Кто такой на самом деле, где служил, что делал на службе! Если бы захотели — вытащить из тюряги для Конторы совсем не сложно…
Шепот соседа прервал мысли:
— Ну да, да, я брал! Много брал! И что?! Там по-другому нельзя! Да что я-то — мелочь! Самые жирные рыбы наверху! И я туда отдавал, все отдают! Иначе не усидишь на месте! А то, что людей пострелял — каждый день жалею. Каждый день! Опоили меня, точно опоили! А то, что следов в крови не нашли, так это уметь надо — можно так опоить, что никто не подкопается! Знаешь, какая грызня идет за должности? Нет? Ты же майор! Должен знать!
— Я боевой офицер! — не сдержавшись, буркнул Зимин, и тут же убавил голос. — И не о людях ты жалеешь, которых застрелил, а о том, что здесь оказался! О том, что жирное место потерял! Бабло рубить не можешь!
— Как будто ты никогда бабло не рубил! В горячих точках бывал, так? Бывал, уверен! Хоть ты и молчишь. И я бывал. Что, по карманам у духов не шарил? Баблишко не собирал? То-то же. Так что засунь язык себе…
Зимин не успел ответить как следует. Сознание его помутилось, и майор на какое-то время выключился из реальности. Ощущение было таким, будто его засунули под воду, где он не мог дышать. Или выбросили в открытый космос, прямо к звездам. Мир закружился, завертелся, затошнило, но… извергнуть содержимое желудка Зимин не успел. Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Он снова лежал на своих нарах и смотрел в потолок, вот только… да! Да! Лампа на потолке не горела!
— Что это было?! — хриплый шепот соседа по камере вернул к реальности, и Зимин сел, спустив ноги с кровати. Голова слегка кружилась, но быстро пришла в норму — за три года заключения тренированный организм не успел растратить свою крепость. Тем более, что при первой же возможности Зимин занимался упражнениями — отжимался, приседал, делал специальные упражнения на растяжку и силу. Сосед над ним вначале смеялся, мол, для чего делаешь? Все равно все тут сдохнем! Но потом тоже стал заниматься, повторяя то, что делал Зимин.
Впрочем — судя по рассказам полковника, который был словоохотливым парнем чуть старше Зимина, он был хорошим опером, которого не возьмешь голыми руками. Зимин в общем-то ему верил — слышал немного об этой истории, и хотя недолюбливал ментов, признавал, что без них все было бы гораздо хуже. Какой-никакой они порядок все-таки наводят. А что до взяток… святых, как показывает опыт, в этом мире больше нет. По крайней мере — Зимин таких не встречал. Даже глядя в зеркало.