Читаем Корабль-греза полностью

Но это, с рукой — что мой визитер ее просто не отпускает, — ни минуты больше терпеть было нельзя. Поэтому я ее у него отнял, с риском, что он снова разрыдается. И спустился в свою каюту. Я хотел, из-за Транснистрии, заглянуть в маленький атлас. Патрик, когда я решил подняться, все равно уже стоял за моей спиной. Так что он мне во всем помог.

Само собой, мой визитер в этот момент все-таки разрыдался. Он, вероятно, не понимает, сколько всего я уже упустил в своей жизни. И что хотя бы немногое из этого я бы хотел наверстать. Поэтому я на корабле, а не довольствуюсь, к примеру, садовым участком, с которым мог бы возиться. Другие люди арендуют квартиры в «резиденциях для пожилых» [80]. Это я тоже мог бы себе позволить. Но тогда я постоянно сидел бы в городском парке или на площади, вместо того чтобы странствовать по океанам. А главное, я бы в такой резиденции никогда не узнал о воробьиной игре и, главное, не увидел бы, как летают фейные морские ласточки.

Ведь это не может не вызывать глубокого удивления. Что существует, к примеру, Транснистрия. Какими богатыми мы могли бы быть, если бы только этого захотели. Ведь мы уходим от мира, по-настоящему его не узнав. И если мистер Гилберн даже в этом усматривает комическое, то я считаю такое мнение циничным.

Комическое, впрочем, для своего воплощения пользуется, конечно, и мною. Потому что опять-таки: хотя теперь, в старости, я действительно много где побывал. Но в гаванях я всегда лишь стою возле леера, на палубе мостика или на шлюпочной палубе, как если бы хотел еще раз своими глазами убедиться, как люди упускают мир. Я его держу у себя непосредственно перед носом, чтобы, вполне осознанно, не пытаться его ухватить.

Вместо этого постоянно — визитер. Впрочем, Татьяна мне принесла какую-то бумагу, которую я должен подписать: будьте так любезны, сказала она. На бланке вверху — наш корабль-греза.

Если вы будете так любезны это подписать.

Я ничего не сказал в ответ. Но если это принесет ей мир — что ж, пожалуйста.


Стоит мне закрыть глаза, я всякий раз вижу, как раздвигаю занавески. Я открываю окно. За ним дрейфуют над морем манты. Хотя ветра никакого нет.

Они выглядят как неуклюжие фонарики; похожи на китайских драконов, запускаемых в воздух. Ведь мой визитер ушел, так что я снова смог выйти на палубу, поскольку сейчас полуденное время. Все собрались, чтобы поесть, в «Вальдорфе». Или в «Заокеанском клубе», где ты получаешь почти то же самое, но должен обслуживать себя сам. В такое время вся шлюпочная палуба — для меня одного. Да и стальные двери так часто не хлопают.

Кельнеры все равно уже махнули на меня рукой. А Татьяне приходится убирать так много других кают, что ей мало-помалу надоела канитель со мной. Это вечное, как она выразилась, беганье за мной по пятам. Так что пусть это и длилось долго, на корабле-грезе нужно обладать бесконечным терпением, но победили в конце концов я и мой покой.

По крайней мере в том, что касается полуденного времени.

Само собой, выгоду из этого извлекаю не я один. В другое время мант постоянно фотографировали бы. Это затрудняло бы их парящее рядом-присутствие. Тогда они, вероятно, предпочли бы снова нырнуть в море, так что с корабля их никто бы больше не видел. Меня же они принимают. Я и в самом деле не представляю для них угрозы, я ведь только наблюдаю за ними. Потому они позволяют себе и дальше дрейфовать в воздухе. Но иногда это выглядит так, будто они машут мне своими колеблющимися грудными плавниками.

Странно только, как широко открыты их рты. Ведь, в отличие от моря, в воздухе никакого планктона нет. Так далеко от суши не летают и насекомые, которые могли бы насытить существо наподобие манты. Хотя они-то крупнее планктона. Ну уж как-нибудь. — Но, может, ветер гонит к ним какую-то пищу из воздуха. И они головными плавниками направляют ее к себе в рот, так что она застревает у них — есть у мант такое? — в бороде? А я могу видеть, как из жаберных щелей снова выходит воздух. Вероятно, манты фильтруют его. Или как, к примеру, растения добывают из солнечных лучей сахар, так же эти манты добывают его из воздуха. Или это называется «мантры», с «р»?


Клошар заполняет один кроссворд за другим, а я исписываю тетради, одну за другой. Что вы там, собственно, пишете? — спросил только что мистер Гилберн. Так что я внезапно смутился.

Ведь то, что я здесь делаю, уже не лишено некоторого сходства с фотографированием, которым занимаются пассажиры. Только они перегибают палку. Можно сказать, они одержимы фотографиями. Уже хотя бы поэтому мне такое сравнение неприятно. Кроме того, я ни в коем случае не хотел бы рассказывать мистеру Гилберну о тебе, из-за смехотворности ситуации. Старик и молодая девушка, ты же понимаешь.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза