Мемор пошелестела перьями. Ну вот Бемор и выложил свой козырь: связь с медленными разумами великой древности. В долгих полетах Чаши они спят, иначе бы соблазнились слишком многими опытами. В этом смысле Ледоразумы представляли собой хранилища долговременной мудрости, а не одной лишь преходящей экспертизы. Они присутствовали при создании Чаши, даже помогали в ее разработке; так гласила легенда. Но как могли создания холода научиться механике? Древняя загадка.
Бемор подчеркнул свой особый статус раскатистыми переливами формальной речи. Раздражает, но ничего не поделать. В конце концов, она ж его сестра-близняшка. Асенат ошибочно полагает, что они работали вместе, и, как поняла Мемор, этой ее ошибкой можно воспользоваться.
– Вы полагаете, что приматов следует использовать для контакта с Глорией? – спросила Асенат напряженно.
Бемор выразил желтыми перьями согласие.
– Следует. Глорианцам доступны технологии, необходимые нам для перехода на более высокий уровень, для общения с разумами, которые до сих пор игнорируют нас. Ледоразумы искренне заинтересованы в интеграции приматов в Чашу. Они явственно выразили свое желание.
Асенат ответила:
– Ну что ж, тогда приматам придется приспособиться.
Бемор возразил с ноткой небрежного превосходства:
– Если они сумеют… Мы повидали много мест и рас. Мы поощряем кучное поселение, а долгих странствий по Чаше не одобряем. Этим искателям приключений вряд ли придется по вкусу наш порядок. Кажется вероятным, что они одержимы стремлением расширить свои горизонты.
Асенат заметила:
– Большинство Адаптов первоначально называли себя
Бемор согласно встопорщил перья.
– Разумеется, так и было запланировано в древности. Адапты не обязаны более думать о высоких материях под вечным солнцем, не должны беспокоиться о делах Вселенной вокруг. Они обитают в комфорте, избавленные от ужасов непостоянной инсоляции, смены времен года и высоты светила в небе. Ледоразумы, напротив, наблюдают одну лишь окрестную Вселенную, зрят все вокруг, ибо они суть порождения вечного мрака.
Мемор сочла, что Бемор переходит границу, примазываясь к величию Ледоразумов, но ничего не сказала. Она задумалась о том, какова ее собственная роль во всем этом. Численность видов растет, пока Народу не приходится возвращать их к равновесному состоянию. Насилие и убийства мостят кровавую стезю. Долго не заживают и остаются заметны на поверхности Чаши межвидовые границы, подобные сетке шрамов истории. Будь то границы из песка, леса или воды, а Астрономы Птиценарода обустраивают территорию под нужды того или иного вида согласно плану. Границы решают всё. Когда снова вспыхивает распря, нужно определить, какое именно сочетание границ ее вызвало. Зачастую выясняется, что виной тому недобросовестная работа скучающих бюрократов далекого прошлого.
Мемор и ее соплеменники, как правило, полагались на локальную мудрость той или иной расы, исходя из мнения, что время всё лечит. Земли Чаши местами напоминали захламленные чердаки: промасленные тряпки, ржавые бочки, старое дерево – чего там только нет, и от одной искры может возгореться пожар. Если межвидовая война набирала обороты, Народ вынужден был пресекать ее, не считаясь с потерями. Обычно причиной конфликта служило столкновение религиозных доктрин, которое приходилось выправлять. Народ модифицировал Адаптов таким образом, чтобы те не пытались претендовать на власть над новыми землями. Генетика и законы сохранения – более надежные инструменты, чем муссоны и горы. Как правило, легче было работать с теми племенами, которым Бог представлялся тиранической фигурой, правителем воображаемого небесного диктаторского государства. Такие племена легче воспринимали концепцию иерархии.
Давняя истина, усвоенная Птиценародом либо от Ледоразумов, либо на собственном горьком опыте. Мемор поднималась по общественной лестнице, развивая у себя холодное безразличие к средствам, какими достигается необходимая цель, и за это ее удостоили чести работать с Позднейшими Захватчиками.
Она снова обратилась в слух, а Асенат тем временем вещала:
– …и не полагаете ли, что приматы непригодны для Адаптации?
Бемор вместо ответа указал на приматку, которая, сузив глаза, внимательно присматривалась к нему.