Трагедия сирийских христиан была побочным следствием краха крестовых походов, но уничтожение Византии стало результатом злого умысла. Реальное несчастье крестовых походов состояло в неспособности западного христианства понять Византию. На протяжении веков то и дело появлялись политические деятели, полные надежды и веры в то, что, если бы только люди мира объединились, они полюбили бы и поняли бы друг друга. Это трагическое заблуждение. Пока связи Византии и Запада оставались слабыми, они сохраняли дружественные отношения. Западных паломников и наемников радушно встречали в императорской столице, и домой они отправлялись с рассказами о тамошнем великолепии, но этого было недостаточно для того, чтобы возникли трения. Порой случались распри между византийским императором и западными державами, но либо причина со временем сама исчезала, либо находилась какая-то тактичная формула ее устранения. Конечно, всегда существовали религиозные разногласия, усугублявшиеся претензиями папы Гильдебранда и ему подобных. Но и тогда при доброй воле с обеих сторон им удавалось договориться. Однако когда нормандцы пришли завоевывать Восточное Средиземноморье, возникла новая беспокойная эпоха. Византийские интересы вступили в резкий конфликт с интересами западных народов. Нормандцев удалось сдержать, и крестовые походы начались как миротворческое течение. Но с самого начала две стороны не понимали друг друга. Император считал, что его христианский долг состоит в восстановлении границ империи, чтобы она могла служить бастионом против тюрок, которых он считал главными врагами. Крестоносцы хотели идти дальше, в Святую землю. Они пришли воевать за святое дело против иноверцев любой народности. В то время как их предводители оказались не в состоянии понять политику императора, тысячи солдат и паломников попали в страну, где язык, обычаи и вера казались им странными и непостижимыми и, следовательно, неправильными. Они думали, что крестьяне и горожане на землях, через которые они шли, будут не просто похожи на них, но и встретят их с распростертыми объятиями. Так их постигло двойное разочарование. Они совершенно не отдавали себе отчета в том, что привычными для них грабежами и погромами никак не завоюешь ни уважения, ни любви жертв, и их снедали обида, гнев и зависть. Если бы могли решать рядовые солдаты-крестоносцы, Константинополь захватили бы и разорили гораздо раньше. Но вожди крестового похода поначалу осознавали свой христианский долг и сдерживали подчиненных. Людовик VII не послушал совета некоторых своих дворян и епископов, которые уговаривали его поднять оружие против христианского города, а Фридрих Барбаросса, хотя и обдумывал эту идею, все же сдержал свой гнев и прошел мимо. Так именно алчным циникам, руководившим Четвертым крестовым походом, удалось воспользоваться временной слабостью византийского государства, чтобы замыслить и осуществить его уничтожение.
Латинская империя в Константинополе, зачатая во грехе, принесла ничтожное потомство, ради чьего благополучия Запад охотно жертвовал нуждами своих чад в Святой земле. Сами папы прилагали гораздо больше усилий, чтобы удержать непокорных греков под своей церковной властью, чем спасти Иерусалим. Когда византийцы вернули себе столицу, западные понтифики вместе с политиками всеми силами старались вернуть ее под власть Запада. Крестовые походы нужны были не для защиты христианства, а для упрочения авторитета Римской церкви.
Твердые намерения западноевропейцев завоевать и колонизировать земли Византии нанесли сокрушительный удар по интересам Утремера. Еще более пагубно они сказались на самой европейской цивилизации. Константинополь по-прежнему оставался центром цивилизованного христианского мира. На страницах хроники Виллардуэна мы читаем, какое впечатление он производил на рыцарей, прибывших из Франции и Италии его завоевывать[117]
. Им не верилось, что столь великолепный город может существовать на земле, он казался им царем городов. Подобно большинству варваров-захватчиков, участники Четвертого похода не хотели уничтожить то, что нашли. Они хотели поделить его между собой и господствовать над ним. Но их жадность и медвежья неуклюжесть привели к непоправимым разрушениям. Только венецианцы с их более высоким уровнем культуры понимали, что выгоднее всего спасать. Фактически упадок и гибель Византии принесли определенные выгоды Италии. Франкские поселенцы на византийских землях, хотя и привезли с собой поверхностную, романтическую энергию в греческие долины и горы, были не в состоянии понять давние традиции греческой культуры. Но итальянцы, которые никогда надолго не прерывали связей с Грецией, лучше франков осознавали ценность захваченной добычи, и, когда из-за упадка Византии ее ученые разъехались по другим странам, они нашли радушный прием в Италии. Так косвенным следствием Четвертого крестового похода стало распространение гуманизма в Италии.