– Вы уж повежливее со мною, господа. У меня-то все срастается, как видите, а вот если я вам что-нибудь сломаю или оторву – не факт. Вежливость и терпение – вот два фактора, необходимые при допросе заключенного. Так что поставьте-ка мне кресло покинувшего нас мессера Готлиба, и мы деликатно поведем наше с вами общение. С чего начнем? Да хоть с той бумаги, коею вы потрясали перед моим носом. Да, я знаю, что это за бумага. На ней написано последнее стихотворение Альбино Монтессори. Оно не окончено. Последние слова: «Ты найди меня» – и кровавый отпечаток пальца. Я не знаю, кому писал это стихотворение мессер Альбино – мне или своей дочери, но понимаю одно – он писал его под пристальным взглядом убийцы. И вы должны поверить – убийца не я. Я сама пострадала от ее нечеловеческих способностей, и я погибла бы, будь я всего лишь человеком.
– Постойте! Вы не человек?
– А что так плохо заметно? Я
– Д-да…
– Дайте-ка.
Я взяла в руки молоточек, мысленно перестроила атомную структуру (на это ушло у меня минуты три) и изящным жестом вручила Законникам вещицу из абсолютного золота. Она сияла, конечно, впечатляюще, что и говорить!
– Ва-ва-ва… ше высочество! – Законники аж камзолы порасстегивали. – Да как же вы! И у нас! Честь-то, честь-то какая! Теперь-то мы уж видим, что вы не ведьма, какому болвану только это в голову пришло! Вы уж нас, дуболомов, простите, все с поганым народишком работаем, гуманоида разве когда встретишь?
– Само собой. Я не в обиде. Просто мои способности пугают как инсектоидов, так и людей. Касательно же смерти моего бедного мужа. Я знаю, кто его убийца. Это тоже, можно сказать, гуманоид. Обладающий силами планетарного масштаба. И только я могу ее остановить и предотвратить гибель вселенной. Вам ведь не нужна гибель вселенной? Тогда уже не до богатств будет, не до чинов, все вмиг пыф! – и схлопнется.
– Ох!!!
– А я могу это остановить, держать под контролем равновесие мира, о как! Хотя в условиях вашей тюрьмы делать это, прямо скажу, нерелевантно.
– Поняли, поняли, ваше высочество, сделаем соответствующий доклад его величеству о досадной ошибке и оговоре, вам полная амнистия, немедленно лучшие сани до вашего замка, сухой паек соответственно!
– Еще вот что. Я хочу взять с собой Дырявую Салли. Отведите меня в камеру.
– Что вы! Мы вас в лучшие покои.
– Нет. В камеру Дырявой Салли.
Мне повиновались, как древней богине. Заодно в камеру принесли нарезанную на тарелке копченую говядину, сыр и плюс бутылку какого-то пойла.
– Салли, – ласково сказала я. – Я вернулась.
– Люция, твое имя означает светоносная. Ты греешь меня.
– Салли, – я села на ее топчан, – положи голову мне на колени, а я спою тебе песенку…
Это в общем-то была не песенка. Эти строчки просто крутились у меня в голове с тех пор, как я вошла под своды тюрьмы. Возможно, так мой организм реагировал на шок. Возможно, ко всем моим способностям прибавилось еще и рифмоплетство…
Я положила руку на глазницы Салли. Соотнесла свое дыхание с ее собственным, объединила мысленно кровотоки и наполовину стала Салли. А потом отпустила свой разум, свое воображение, и передо мной затанцевали, словно в калейдоскопе, яркие пятнышки-шарики. И среди них образовались два солнышка-одуванчика, два зеркальца, две искорки.
Их я и опустила в глазницы Салли. Пропустила сквозь ладонь пучок космической энергии и поняла, что у Салли теперь есть глаза. Да не простые, а легко отличающие правду от лжи.
Она продолжала спать, и я занялась ее руками. Я залечила каверны, испещряющие их, влила в руки новую силу, да и вообще я поделилась с Салли своими возможностями и силами. После такого я чувствовала себя опустошенной, и мне нужно было выпить воды. Чистой, кристальной, ледяной воды.