Затем Путнам повторил все на языке Наббана, чтобы завершить молитву, но не стал сразу подниматься с колен, словно продолжал собственную безмолвную молитву.
Джеремия тщательно пристегнул вторые поножи, а потом наколенники, защищавшие колени короля.
– Большинство наших солдат не сражалось с Белыми Лисами, – сказал Саймон. – А теперь они их увидят – возможно, через час. Им страшно, они испытывают суеверный ужас.
– Так и должно быть. Нам с тобой прекрасно известно, на что способны эти чудовища.
– Именно, Мири. Но воины знают, что я сражался с ними, как и Эолейр. Мы покажем, что не боимся, просто встав рядом.
– Чтобы превратиться в цель для какого-нибудь норна-лучника, который пустит в тебя стрелу. Ты просто будешь понапрасну рисковать своей жизнью. Ты король, Саймон!
– А ты королева.
Нижнюю половину его тела уже скрывали доспехи, и Саймон поднял руки, чтобы Джеремия и два молодых оруженосца пристегнули оставшуюся часть кирасы. Рубашку Саймона, которую он надевал под доспехи, украшал символ Святого Дерева. Мириамель вспомнила, как годы назад она пусть и не слишком искусно, но с любовью его вышивала, тогда она имела все основания надеяться, что он никогда не наденет ее в настоящее сражение. Она вдруг почувствовала боль, и на мгновение ей показалось, что белая прядь в седеющих волосах Саймона – именно туда попала кровь дракона – засияла, словно от нее исходил свет. У Мириамель перехватило дыхание, и сердце быстрее забилось в груди.
«О, Саймон, – подумала она, – не трать свою магию по мелочам!»
Она и сама не понимала, что означает эта мысль, но у нее возникли мрачные предчувствия.
– Я бы не хотела, чтобы ты это делал, – сказала она. – Мне страшно.
– Тебе? Самой храброй женщине, которая когда-либо жила на земле? – Саймон улыбнулся, и на мгновение все вокруг перестало существовать, кроме ее радостного, сводящего с ума мужа, которого она так долго и сильно любила. – А теперь пойдем. Я не позволю кому-то причинить мне вред. Я не осмелюсь, моя королева.
Мириамель знала, что не сможет его остановить без яростных споров, и, хотя для нее требования Мужской Гордости представлялись глупыми и опасными, они имели огромное значение для мужчин, в особенности короля.
– Обещай мне хотя бы, что не станешь лезть в первые ряды, – наконец сказала она. – Обещай, что не поедешь впереди, чтобы эти демоны не смогли тебя увидеть и подстрелить.
Он посмотрел на нее – неизменная любовь с легкой примесью недовольства.
– Если ты настаиваешь.
– Я настаиваю. Даже если там сотни норнов, тебе не стоит умирать. Помни о том, что тебе еще предстоит сделать, Саймон. Помни, что ты обещал Изгримнуру.
Он коротко кивнул:
– Я знаю. Не нужно взывать к моей совести, Мири. Я помню. Я все помню.
Она подошла к нему и поцеловала в щеку, почувствовала, как трется о ее кожу борода. И его запах – шеи и волос – вызвал у нее боль и желание.
– Как и я, муж. Все события нашей истории. Но я хочу разделить с тобой ее продолжение, а не скорбеть по тебе.
Он смотрел, как она выходит из палатки. Мириамель так давно и хорошо его знала, что прекрасно представляла его взгляд, и ей не пришлось оборачиваться.
Нежеру принесла Саомеджи воды. Он позволил ей вылить ее в рот, но не произнес ни слова и даже не стал встречать взгляда, словно был умирающим животным.
– Твои умения нас спасли, Певец, – сказала она, и ее благодарность была искренней.
Саомеджи ничего не ответил, он сидел, привалившись спиной к камню, и дышал ровно, но неглубоко.
Их убежище поначалу казалось совсем ненадежным – огромный, находившийся рядом с вершиной холма валун размером с амбар, разбитый на две части, точно упавшая дыня. Массивные половинки расположились на некотором расстоянии друг от друга, и все, что было между ними, не составляло никакого труда разглядеть со значительного расстояния. Но Певец использовал умение, которое называл «Песнь камня», и весь отряд, в том числе смертный Ярнульф, их лошади и даже огромный Го Гэм Гар оказались спрятанными между неровными полусферами, судя по всему, невидимыми для врага – во всяком случае, для смертных.
Нежеру наблюдала за отрядом вооруженных людей, которые вели поиски на расстоянии меньше полета стрелы, хотя сама прекрасно видела смертных – их разделял лишь легкий туман.
– Что ты видишь? – тихо спросил Ярнульф, когда еще трое смертных солдат проскакали мимо, явно пытаясь понять, как норны умудрились исчезнуть с окруженного ими холма.
День клонился к вечеру, сгущались сумерки, и темнота превращала смертных в неуклюжих детей, спотыкавшихся на каждом шагу, они не обладали способностью передвигаться в темноте в тяжелых доспехах, хотя те, кого они разыскивали, наблюдали за ними с расстояния всего в несколько шагов.
– Они видят только камень, – сказал Саомеджи, продолжавший дышать с трудом. Его глаза покраснели, словно он долго находился на ураганном ветру. – Да и слышат они нас не лучше, чем если бы нас окружал сплошной камень. Однако нам не следует говорить громко.
– Ты пытался завести нас в ловушку, раб, – прошипел Кемме Ярнульфу.