На это Друг ничего не ответил.
Они пробрались к припортовой тесной улочке, тёмной из-за нависающих над головами балкончиков и зловонной из-за ручейков сточных вод, тянущихся по этой и многим другим таким же улочкам, чтобы слиться в океанские волны. Друг молча ковылял перед Бертом, стуча своей деревяшкой по щербатой мостовой, крюком изредка задевая стены домов. Покачивался на его плече нахохлившийся попугай.
Улочка поворачивала то в одну, то в другую сторону, петляла, огибая помойные ямы и мусорные кучи, где ворошились, словно большие уродливые раки, оборванные нищие, разветвлялась в нескольких направлениях. Берт оглядывался вокруг: слепые стены, закрытые ставни. Изредка попадались прибитые на стенах четырёхугольные деревяшки с грубо намалёванным рисунком. Деревяшки, видимо, висели давно, краску размыло дождями, но рисунок ещё можно было угадать. Какая-то уродливая харя, основной приметой которой являлся чудовищный вертикальный шрам от середины лба до подбородка… «Наверное, местный преступник, — рассеянно подумал Берт, — за поимку которого назначена награда…»
— Ну и рожа, — пробормотал Ловец и тут же забыл об этом.
А Друг всё стучал своим протезом не оборачиваясь. И попугай на его плече, распушив перья, точно уснул.
Лёгкий холодок коснулся затылка Берта.
«Так, — подумал Ловец, — начинается…»
Он испытал не страх, а досаду. Чего уж легче предположить, как развернутся дальше события. Этот одурманенный тип, которому требуются деньги на очередную дозу зелья, очевидно, возомнил Берта лёгкой добычей. Чужаком, который не знает, к кому обратиться с вопросом в многолюдном порту. Сейчас он заведёт его в какой-нибудь переулок потемнее, где ждёт пара таких же обалдуев, вооружённых тупыми и ржавыми ножами, и под угрозой этих ножей потребует деньги, которые Ловец собирался выложить за рыбацкую лодку.
Берт в раздражении сплюнул. Надо же было купиться на такой дешёвый приём! А может быть, всё не так? Может быть, этот обрубок человеческий желает честно заработать свои несколько грошей и впрямь сведёт его с капитаном какого-нибудь дырявого корыта? Хочется верить…
Холодок становился сильнее. Краем глаза Берт заметил за углом улочки какое-то движение. Он обернулся, но ничего не увидел. Показалось?
— Эй, Друг! — позвал Берт. — Долго нам ещё?
Друг не отвечал.
— Я к тому, что денег у меня при себе нет. Что ж я, дурак, в такую толкотню, как у вас в порту, кошелёк тащить? Срежут за милую душу…
Друг всё так же молча шёл вперёд.
— Взял с собой только самое необходимое, — продолжал Ловец, — свой верный нож…
Друг и на этот раз не отреагировал.
А за следующим углом опять что-то мелькнуло. Будто кто-то высунулся посмотреть и тут же скрылся обратно. Ловец вздохнул и распахнул плащ, положив руку на рукоять длинного и прямого обоюдоострого ножа, удобного и для рукопашной драки, и для метания. Этот нож он нашёл, разгребая пепелище трактира разбойников в поисках своего меча, обронённого, когда последний из желтолицых сбил его с ног на лестнице. Нож показался ему подходящим оружием, хотя бы на первое время, пока он не обзаведётся чем-нибудь ещё. Кроме этого ножа, ничего более приличного отыскать не удалось. Сабли степных дьяволов были сделаны из скверного металла, и в раскалённом аду пожара потрескались все до единой, и у мечей разбойников сгорели деревянные рукояти, а точить новые тогда было несколько недосуг…
Попугай вдруг хрипло что-то гаркнул, и Друг остановился — у двери кабачка с размытой дождём вывеской и наглухо заколоченным окнами. Кабачок, видимо, давно не посещался никем, кроме бродяг, не желавших ночевать под открытым небом.
— Сюда… — сказал Друг и перешагнул порог.
Берт, подозрения которого в дурных намерениях проводника при виде кабачка только укрепились, несколько секунд промедлил, чтобы вытащить из-за пояса нож и, стиснув рукоять, скрыть вооружённую руку полой плаща.
«По крайней мере, развлекусь, — подумал он. — Начищу рожи этим недоумкам, а потом приступлю к расспросам. Не может такого быть, что они не подскажут, какую лодку выгоднее нанять… Всё-таки местные…»
Он ступил в пустой коридор, пол которого густо покрывали полусгнившие обломки мебели и человеческие экскременты. Было темно, и, щурясь, Берт пошёл по коридору.
— Эй! Друг! — окликнул он своего проводника, но ответа не получил.
Коридор неожиданно оборвался лестницей, уводящей вниз. В потёмках Берт едва не свалился, но в последний момент успел удержаться за стены. Лестница оказалась длиной всего в четыре ступени, она упёрлась в дверь, совсем не такую, какой была входная, косо висящая, в любую минуту готовая упасть. Массивная, сколоченная из цельных брёвен, дверь в полуподвал кабачка, скрипнув могучими петлями, отворилась.
Холод пульсировал в затылке Берта.