Держа наготове нож, Ловец перешагнул порог и остановился. Он очутился в тесной комнате с земляным полом. Слабый серенький свет, падавший через узкое оконце на уровне мостовой, рассеивал мрак, позволяя видеть осклизлые стены, сорвавшиеся, должно быть, давным-давно полки, под которыми темнели глиняные черепки. Наверное, здесь когда-то располагалась кладовая. Никого в комнате не было, но, когда глаза Берта попривыкли к полумраку, он углядел своего проводника, неподвижно стоящего у одной из стен. Косматая голова Друга была опущена, рука и крюк безвольно висели вдоль туловища… А попугая на плече не было.
— Очень хорошо, — опуская нож, сказал Ловец. — Это что — шутка такая?..
«Кажется, дурманное опьянение окончательно завладело им», — подумал он.
Тело проводника качнулось — и в тот же момент хриплый возглас долетел из угла. Дёрнувшись, Берт увидел попугая, усевшегося на вбитый в стену костыль. Птица смотрела на Ловца круглыми, не по-птичьи осмысленными глазками.
Крик попугая оживил Друга. Ступая неровно, но очень быстро, калека вышел за дверь. Прежде чем Берт успел опомниться, тяжёлая дверь грохнула, закрываясь, сухо лязгнул засов. И тут же за дверью послышалось шуршание и мягкий удар в пол — словно, скользя по стене, свалилось на пол обмякшее тело.
Выругавшись, Ловец метнулся к двери, ударился о брёвна со всего размаху — но дверь не подалась ни на палец.
Опять закричал попугай. Повернувшись на крик, Берт увидел, как птица неправдоподобно съёживается и темнеет — будто смятый ком бумаги на огне. Миг — и чёрное бесформенное пятно полностью слилось с тенью в углу.
Призрачный холод оледенил затылок Ловца так сильно, что он скривился от боли. Где-то очень близко притаилась опасность — страшная, смертельная опасность. Берт, выставив перед собой нож, закружился по комнате. Зубы его скрежетали, выплёвывая ругательства:
«Кретин, идиот, вислоухий осёл, помёт обезьяны и барана! Дал полоумному, едва живому от дурмана калеке-жулику заманить себя в ловушку! Не удосужился даже осмотреть дверь с той стороны — и обнаружить засов на ней!»
Тьма плескалась наверху, совершенно скрывая потолок. Серый полусвет, исходящий от окошка, на мгновение померк — кто-то быстро заглянул в подвал, быстро заглянул и отпрянул, и Берт, резко развернувшись, не успел заметить, кто это был.
По потолку застучал спешный перебор крохотных когтистых ножек. И был этот звук настолько мерзок, что Ловца передёрнуло от макушки до пят. Не сумев удержаться от восклицания, полного брезгливого ужаса, Берт ринулся к окошку. Шириной всего в полдесятка ладоней, оно располагалось на высоте человеческого роста. При желании можно было в него просунуться, но… в процессе этого Берт оказался бы в полной власти того, кто притаился снаружи. А тут ещё жуткий, несмолкающий стук по потолку. Кто там? Кто там?! Берту на мгновение представилось, как невидимая тварь — громадная голокожая крыса, вонзая коготки длинных скрюченных лапок в доски потолка, носится над его головой, вывернув страшную оскаленную морду так, чтобы было видно жертву, — выбирает место и момент, готовится к броску…
Ловец уже забыл первоначальную версию о грабителях, покушающихся на скудный его кошелёк. Здесь было что-то совершенно другое, что-то невообразимо чудовищное, чему нет названия в человеческом языке.
Чёрный ужас, подобного которому он не испытывал никогда, охватил всё его существо. Это было похоже на опьянение — страх не родился в сознании Берта, он пришёл извне. Мутился ум, мышцы всё слабли и слабли, пока силы совсем не оставили его. Берт упал на колени посреди комнаты, едва дыша. Лицо его было мокро от пота, в пальцах скользила влажная рукоять ножа. Зрение расплывалось, и не было уже возможности понять — то, что он видит, происходит на самом деле, или это ужас заставляет его видеть: как тьма, клубившаяся под потолком, потекла вниз, чёрными разводами по стенам, как Тьма собиралась в клокочущие лужи на земляном полу и ползла от стен медленными, гибкими щупальцами, тянулась к центру комнаты, стремясь задушить обессиленного человека…
Перестук коготков на потолке стих. Зловещая тишина поглотила даже клокотание Тьмы. Если бы не узкое окошко, пропускавшее серый свет, Берт бы обезумел от абсолютности кошмара ожившей Тьмы.
Он не мог видеть, как с потолка медленно спускается на чёрной нитке липкой паутины вылепленный Тьмой крупный паук. Паук пошевеливал восемью ножками, на вздувшемся брюшке его сиял серебряный крест. Жвала его смыкались и размыкались, поблёскивая влагой ядовитой слюны. Паук опустился на шляпу Ловца…
Серый свет, дрожащий от близости и мощи Тьмы, снова померк — кто-то встал напротив окошка. Арбалетная стрела разорвала мрак, туго свистнув в коротком полёте, сшибла шляпу с головы Берта.
Ловец рухнул ничком, но тотчас снова вскочил. Жизненная сила вспыхнула в нём с такой же молниеносной быстротой, с какой развеялась Тьма, — тени, будто чёрные кошки, ринулись в утлы и замерли там, расплылись, потеряв очертания.