Бурундая не сумели взять сходу крепость Козелеск.., – поднял голову джагун.
Но саин-хан его перебил: – Почему? – спросил он, сдерживая ярость, закипавшую в нем и к этому
простому воину, и к чулуну-чингизиду, укрывшемуся за урусутскими лесами и
болотами.
– Потому что она окружена с трех сторон реками, кроме того, крепость
имеет самые высокие стены из всех, которые до этого встречались нам в
урусутских городах, – смело посмотрел вестовой в глаза повелителя. – Даже
стены Тыржика, под которыми мы простояли четырнадцать дней, не были такими
высокими.
– Разве стены Резана тоже были ниже стен Козелеска, и разве все реки не
покрыты сейчас большими снегами?- подался вперед хозяин богатого шатра. –
Говори!
– Да, Ослепительный, стены города Резана оказались ниже стен козелеской
крепости, потому что она стоит на горе с отвесными кручами, – джагун вскинул
жиденькую бороденку еще выше, он знал, что его жизнь висит сейчас на волоске
и что терять ему нечего. – А снега успели напитаться весенней водой, которая
устремилась в руслах рек по льду под ними, делая переход через них
невозможным. Десятник из сотни Ордагана поплатился головой, когда попытался
перейти главную реку, что под стенами крепости с северо-западной ее стороны, кони его воинов увязли в снегу по шеи, а их копыта заскользили по льду под
ним, по которому бежала мощная вода.
– А почему он сунулся туда со своим десятком, не зная брода? – Никто не знал, где находится брод. Мы обложили Козелеск со всех
сторон, но даже с четвертой стороны, выходящей на степи, урусуты выкопали
глубокий ров и залили его водой, прорыв канал от ближайшей реки, – ответил
израненный воин. – А подъемные мосты защитники города убрали еще осенью, от
них на снегу остались только следы.
Полог на входе откинулся во второй раз и в шатер вошел Непобедимый, подтягивая, как всегда, за собой больную ногу и прижимая к боку усохшую
руку. Он был одет в ормэгэн, плащ без рукавов, под которым топорщился
овчинный урусутский полушубок, на голове у него был обыкновенный собачий
малахай, а на ногах стоптанные кипчакские сапоги с высокими каблуками и
загнутыми носами, отчего сами ноги казались кривыми еще больше. Если бы
Субудай объявился в таком виде в любом кипчакском или урусутском городе, его
бы приняли за байгуша-нищего, решившего совершить хадж в Мекку и стать после
этого хаджи.
– Менду, саин-хан, – поздоровался он с хозяином шатра, срестив руки на
груди и выказывая ему наклоном головы наивысшее почтение. – Ты решил принять
у себя посланников Гуюк-хана, которых перехватили мои кешиктены?
– Этот джагун поведал мне, что крепость Козелеск невозможно взять, потому что она стоит на высокой горе, защищена неприступными стенами и
омывается с трех сторон четырьмя реками сразу, – джихангир, ответив на
приветствие, шевельнул рукой в сторону посланца. – Поэтому Гуюк-хан решил
устроить уртон-стоянку вокруг нее в надежде уморить жителей голодом. Так?
Бату-хан снова вперился злым взором в сотника с оголенной шеей и
опущенной головой, опирающегося на одно колено. Но тот встрепенулся: – Воины темника Бурундая беспрерывно атакуют крепость, они осыпают ее
дома тучами огненных стрел и постоянно выискивают слабые места для
последнего броска, – дерзко сказал он. – Гуюк-хан лично объехал вокруг
урусутского укрепления несколько раз, примериваясь, с какой стороны его
удобнее будет взять.
Непобедимый громко высморкался в рукав шубы и однобоко усмехнулся, отчего шрамы на его скуластом лице пришли в движение: – Нам не встречалось на пути еще такой крепости, которую не взяли бы
наши доблестные воины, – глухим голосом, в котором послышалась издевка, проворчал он. И развернулся к посланцу. – Джагун, а почему ты пришел к
джихангиру с десятком воинов, и где твоя сотня?
– Мои воины были в первых рядах, когда тумен Бурундая брал город
Тыржик, – сотник зло оскалил крупные желтые зубы. – Они почти все полегли
под его стенами.
– А почему остался в живых ты сам? – сверкнул Субудай единственным
глазом.
– Потому что меня пощадил бог войны Сульдэ, он всегда был на моей
стороне, – вскинул посланник подбородок. – Я вышел в поход простым воином, а
возвращаюсь домой сотником.
– Ты еще не возвратился в свой аул, – резко вмешался в разговор
джихангир, он чуть развернулся к кебтегулам за троном и приказал. – Алыб
барын!
– Аман! – упал на оба колена джагун, но в его движениях не было страха, видимо, он давно привык к ледяному дыханию смерти за своей спиной. Он
повторил. – Аман, джихангир, пощади, я был первым на стенах Ульдемира и у
меня дома пятеро детей.
Оба кебтегула, загремев доспехами, бросились к сотнику, распростертому
на коврах, они похдватили худощавое тело как пушинку и поставили его на
ноги. Непобедимый, припадая на одну ногу, подошел ближе к трону, ему было
все равно, что станет с очередным несчастным, но в глазу у него отразилась