На кончиках ее пальцев вспыхнули короткие язычки пламени. Врач ошарашенно уставилась на огонь, и Клэр, опомнившись, сжала руку в кулак. Докторша побледнела, так что веснушки на ее лице выделились резче.
– Давай кое-что проверим.
Она взяла со стола инструмент, похожий на стетоскоп, присела на кушетку и приложила к груди Клэр датчик, напряженно глядя на показания прибора, круглого, с единственной стрелкой, как компас. Прямые линии разделяли его табло на три части.
– Дышать? Не дышать? – спросила Клэр, но доктор лишь сердито на нее цыкнула.
Стрелка, стоящая посередине, в секторе, окрашенном в серый, дрогнула, уверенно поехала вправо, пересекла разделительную линию и замерла в белой части табло.
– Я отойду на минутку, – ровным голосом сказала доктор. – Отдыхай. Поспи немного. Я выпишу тебе освобождение от уроков.
Она надавила на плечи Клэр, заставляя лечь. Накинув на нее простыню, суетливо поправила край, пряча босые ступни девушки и избегая при этом смотреть ей в глаза.
– Я скоро вернусь, – пообещала врач и вышла.
Дверь хлопнула, ключ повернулся, закрывая кабинет на замок.
– Спалилась, – покаянно вздохнула Клэр.
Она села и посмотрела на свои руки, развернув ладони кверху. Послушное пламя заискрилось на коже, повторяя линии жизни, пробежало к кончикам пальцев и погасло.
Клэр отбросила простыню и встала с кушетки. Тело едва не звенело от легкости. Казалось, стоит оттолкнуться посильнее – и взлетишь под потолок. Отголоски страшной боли остались где-то в уголках памяти и воспринимались будто чужие. Клэр подошла к рукомойнику в углу, посмотрела в прямоугольное зеркало. Ведь не может такого быть, что это она умирала у фонтана и это ее кровь текла в швах брусчатки? Вот ее руки, ноги, все на месте, целое и здоровое. Клэр пошевелила пальцами ног, ощупала ребра, положила ладони на грудь и с облегчением выдохнула. Быстро покосившись на запертую дверь, сняла рубашку Ланса. Два упругих полушария с вишневыми сосками не пострадали, а вот между ними белел отпечаток узкой ладони.
Клэр обвела пальцем след, оставшийся на смуглой коже. Она помнила яркий свет, прогнавший боль, спокойствие, хлынувшее в нее потоком, как теплая река. Думала – это смерть. Оказалось – возвращение к жизни. Матильда спасла ее.
Странно было вспоминать, что еще утром она ее ненавидела. Ревность, сжигающая изнутри, сменилась тихой грустью. События жизни, люди, поступки будто переосмысливались, выстраиваясь в ровную цельную систему вместо буйного хаоса, в котором все пребывало раньше.
Ланс не любит ее.
Осознание этого словно камень упало в реку – Клэр подождала, пока волнение уляжется, как круги на воде, наклонилась ближе к зеркалу, рассматривая свое лицо. Она повернула вентиль крана и умылась, прополоскала рот, прогоняя мерзкий металлический привкус. Ее любовь к Лансу, походившая на вспыхнувший пожар, теперь тлела, как огонь в очаге. Он удивительный, но стоит ли добиваться того, кто не делает и шага навстречу?
Клэр промокнула лицо полотенцем, висящим на стене, всмотрелась в отражение внимательнее и, быстро склонившись к зеркалу, оттянула веко. В правом глазу в темно-карей радужке отчетливо выделялся небесно-голубой сектор.
Матильда выглянула из душевой, осторожно осмотрелась. Пансион уже проснулся: две девочки лет десяти пробежали мимо, едва не толкнув ее, из дверей, ведущих в комнаты, доносились голоса. Красная ковровая дорожка не подавала признаков жизни, светильники горели ровно, и Тиль вышла в коридор.
Старшие ученицы тоже торопились в учебное крыло, одна из девушек догнала ее, пошла рядом. Чуть полноватая детской пухлостью, она показалась Тиль очень милой: нежная ровная кожа, мягкий изгиб губ, глаза потрясающего бирюзового оттенка. Из застенчивой и чуть нескладной оболочки подростка готовилась появиться женщина со спокойной, чуть приглушенной красотой, которую, если заметишь, забыть не сможешь.
– Привет, – сказала она. – Я Джулия. Мы с тобой в одном классе.
– Я видела тебя на уроке, – вспомнила Тиль. – Руби не понравился твой рисунок.
– Мои рисунки мало кому нравятся, – вздохнула Джулия.
– Плохо рисуешь?
– Я хорошо рисую, – ответила девушка с неожиданной уверенностью.
Она остановилась, придержав Тиль, покопалась в кожаном портфеле, висящем на плече, и вынула прямоугольный блокнот.
– Иногда привлекательные люди получаются уродливыми, – сказала Джулия, – потому что их внешность – обман, а внутри они жестокие и подлые. Мои рисунки не врут.
– Почему ты мне это говоришь? – с подозрением спросила Тиль.
– Хочу предупредить: будь осторожна, – ответила та, протягивая блокнот. – Я не знаю, зачем вы с дядей сюда приехали. Я даже думаю, что он вовсе не дядя тебе. Но если нужна помощь, скажи.
Тиль бездумно открыла блокнот и увидела портрет Клэр. В ее глазах плясал огонь, волосы развевались, и во всем облике сквозила уверенная сила.
– Ты хорошо рисуешь, – тихо подтвердила Тиль, листая страницы.