Купец Алтынов припал ухом к двери, которую он припер гробовым ложем. А у него за спиной двое мнимых любовников тем временем расцепились на полу — и оба теперь пробовали встать. Иван крикнул вдали что-то еще раз, и ему словно бы ответил тонкий девичий голосок.
Митрофан Кузьмич хотел уже отодвинуть домовину от двери — выбраться наружу. Туда, где был его сын. И где кричала сейчас — Зина? Он теперь почти не сомневался, что это была она. Кого, кроме поповской дочки, могло еще занести некстати на погост, где мертвецы решили ожить? Даже мысленно Митрофан Кузьмич не смел использовать слово
Но снаружи мало, что доносились крики: за дверью стучали и скреблись притершиеся к ней мертвецы. Так что Митрофан Кузьмич идею выбраться отринул. Точнее, отринул бы, если бы успел. Однако тут решил вмешаться в дело его отец.
Хотя сперва купец первой гильдии даже не уразумел, что это был он. Слишком уж сильно отвлекло его прислушивание к звукам снаружи. И еще — его слишком устрашила мысль о том, что случится, если его сын решит пойти сюда — выручать его, своего отца. Ведь он даже не знает, как ему впустить Ивана, когда — и если — тот сюда придет
Но Митрофан Кузьмич не успел и это обдумать. Купцу первой гильдии вдруг вообще стало трудновато обдумывать что-либо. Он, всегда втайне гордившийся своей логикой и здравым смыслом — которые помогли ему не только сохранить семейные капиталы, но и приумножить их, — внезапно сбился с мысли. И, распахнув глаза, стал следить за тем, что происходит подле него.
3
Зина Тихомирова помнила, что велел ей сделать её друг Ванечка — память у нее совсем не отшибло. Вот только — как он себе представлял: она прибежит к исправнику, Денису Ивановичу Огурцову, и выпалит ему: «На Духовском погосте бесчинствуют ходячие покойники»? Если Денис Иванович, известный как человек крутого нрава, будет в благостном расположении духа, он просто выставит её из полицейского участка и велит, чтобы она не мешала работать своими неумными шуточками. Ну, а коли его расположение окажется дурным, он, чего доброго, отправит её, Зину, на всю ночь в карцер — чтобы она, перегревшаяся на солнце дура, охладила там голову.
Так что побежала поповская дочка сразу к центру Живогорска — на почтамт. Там с подозрением оглядели девушку — в перепачканном платье, без шляпки. Однако — деньги-то у неё при имелись. И телеграмму у неё без промедления приняли. А из почтовой конторы Зина поспешила вернуться восвояси: в дом своего отца, священника Тихомирова, тоже располагавшийся на Губернской улице.
Дом встретил Зину полной тишиной — как она и рассчитывала. Родители её оба пребывали в отъезде, а кухарка Глафира, которая не только готовила Тихомировым, но и помогала прибирать дом, все свои дела всегда заканчивала еще до полудня. После чего уходила к себе — её дом был в двух кварталах отсюда.
— Вот и кстати, что никто мне мешать не станет... — прошептала поповская дочка.
И тут же приставила лестницу к люку, что вел на чердак — стала карабкаться наверх.
Там, в запертом на ключ сундуке, хранилось имущество, которым владела ее покойная бабушка (Зина всегда произносила:
Из-за этого и ездила теперь маменька Зины регулярно по святым местам: надеялась отмолить душу своей матери. А вот сама Зина свою
Так что, если бы протоиерей Александр Тихомиров узнал, что Зина собирается сейчас воспользоваться колдовским набором своей бабушки, он бы, пожалуй, мог сгоряча и проклясть дочь. Однако Зинин папенька был сейчас отсюда далеко. А к его возвращению девушка надеялась снова всё запрятать в сундук — так, чтобы и следов не осталось.
Ключ от сундука — запасной, о которой Зинины родители ничего не знали — бабка вручила ей давным-давно, еще когда была в здравии и помирать не собиралась. И поповская дочка припрятала этот подарочек на сам