Князь, увенчанный невозмутимым сиянием кротости и дружественности, сказал несколько слов с принцем Гектором, и потом оба они обошли всех присутствующих, говоря каждому что-нибудь приятное. Прием был кончен, все глубокомысленные, остроумные фразы, какие говорятся в подобных случаях, были расточены, и князь направился теперь вместе с принцем в покои княгини, а потом по настоянию принца желавшего устроить сюрприз возлюбленной невесте, в покои принцессы. Там же была и Юлия.
Гедвига встретила принца с веселой непринужденностью, которая, впрочем, была мало ей свойственна! К нежным ласкам принца она отнеслась именно так, как обыкновенно делает невеста, не слишком увлекающаяся преждевременно: она не преминула немножко посмеяться над укрывательством принца и уверить его, что она не знает ни одной более забавной метаморфозы, как превращение чепчика в голову принца. Чепчиком казалась ей раньше голова, выглядывавшая из окна павильона. Это обстоятельство подало повод к разным шуткам, развеселившим самого князя. Взирая на счастливую чету, он впервые вполне убедился, как нелепа ужасная ошибка г-жи Бенцон относительно Гедвиги и Крейслера. Гедвига, очевидно, любила принца, прекраснейшего из мужчин, и вся сияла красотой и свежестью – качества, столь свойственные счастливой невесте. Юлия, напротив, выглядела очень плохо. Едва только в комнату вошел принц, она задрожала от глубокого ужаса, охватившего ее: смертельно бледная, она стояла с опущенными глазами, не будучи в силах пошевелиться.
Спустя несколько времени, принц обратился к Юлии со словами:
– Фрейлейн Бенцон, если не ошибаюсь?
– Подруга принцессы с раннего детства, как бы ее сестра!
Пока князь говорил эти слова, принц взял Юлию за руку и прошептал:
– Тебя люблю, тебя одну!
Юлия пошатнулась, слезы самой искренней скорби заблистали у нее на глазах. Она непременно упала бы, если б принцесса не поспешила пододвинуть ей кресло.
– Юлия, – проговорила тихонько Гедвига, наклоняясь к бедной девушке, – Юлия, опомнись же! Неужели ты не понимаешь, что и я сама переживаю ужасную борьбу?
Князь открыл дверь и крикнул, чтобы подали Eau de Luce.
– У меня нет с собой этой жидкости, – сказал мейстер Абрагам, подходя к двери, – но зато есть прекрасный эфир. А что, разве с кем-нибудь дурно? Эфир отлично помогает.
– Так ступайте же, помогите фрейлейн Юлии, – проговорил князь.
Но едва только мейстер Абрагам вошел в комнату, как произошло нечто неожиданное. Принц, увидев мейстера, побледнел как полотно, холодный пот выступил у него на лбу, и волосы, казалось, готовы были встать дыбом. Отставив ногу вперед, откинув голову назад, протянув к мейстеру обе руки, он походил на Макбета, внезапно увидевшего за столом ужасную окровавленную тень Банко. Мейстер спокойно вынул флакон и хотел дать его Юлии, как вдруг принц, по-видимому, немного оправившись, воскликнул тоном, изобличавшим глубочайший ужас:
– Северино, вы ли это?
– Конечно, – спокойно ответил мейстер, не дрогнув ни одним мускулом. – Конечно, кто же, как не я. Мне очень приятно, что ваша милость изволит помнить обо мне. Несколько лет тому назад, находясь в Неаполе, я имел честь оказать вам маленькую услугу.
Мейстер сделал шаг вперед. Принц схватил его за руку, силою увлек в сторону, и затем последовал разговор, из которого никто в комнате ничего не понял, ибо он происходил на неаполитанском наречии, причем каждая фраза произносилась с необыкновенной быстротой.
– Северино! Как попал к нему портрет?
– Я дал его, как орудие зашиты против вас.
– Он знает?
– Нет!
– Вы будете молчать?
– До некоторого времени – да!
– Северино! Все силы ада против меня! Что вы разумеете под «некоторым временем»?
– До тех пор пока вы будете благоразумны и будете оставлять в покое Крейслера и кое-кого другого!
Принц отошел к окну.
Юлия между тем совершенно оправилась. Посмотревши на мейстера Абрагама с неизъяснимым выражением бесконечной скорби, она скорее прошептала, чем проговорила:
– О, милый, добрый мейстер! Вы можете меня спасти! Не правда ли, ведь ваша власть так велика?
Мейстер усмотрел в словах Юлии тайный смысл, вполне согласовавшийся с вышеизложенным диалогом. Точно она проникла в скрытое значение их разговора, пока находилась в состоянии полусна.
– О, Юлия, – тихонько сказал мейстер, – ты ангел небесный, чего ж тебе бояться мрачных адских сил! Положись во всем на меня. Ничего не страшись и ободрись. Вспомни о нашем Иоганне.
– Ах, – воскликнула горестно Юлия, – Иоганн, Иоганн! Ведь он вернется, мейстер? Ведь я увижу его опять?
– Конечно, – отвечал мейстер и приложил ко рту палец.
Юлия поняла, что это значит.
Принц употребил все усилия казаться спокойным. Он рассказал, что человек, которого здесь, как он слышит, называют мейстером Абрагамом, несколько лет тому назад был в Неаполе свидетелем некоторого несчастного происшествия. Это очень грустная история, и он, принц, к сожалению, был в ней одним из действующих лиц. Со временем он непременно ее расскажет, теперь же это было бы совсем некстати.