–Артемий, я ведь среди друзей нахожусь. И я вам всем доверяю. И потому скажу. Елизавету стоит на трон Российский посадить. Дочь Петра Великого должна править империей. Они и никто иной. Тогда от засилья немецкого мы быстро избавимся. И за то я готов голову свою на плаху положить!
Президент коммерц-коллегии граф Платон Мусин-Пушкин, аристократ и придворный, те слова Хрущева поддержал:
– Андрей все правильно сказал. Чего нам друг от друга таиться? Сейчас время пришло посадить на трон Елизавету. Императрица от дел отошла. Миних еще на театре военных действий с армиями. Иного случая не будет.
Волынский посмотрел на графа. Тот раскраснелся и был готов отстаивать свою точку зрения. Он предлагал заговор не против Бирона или Остермана. На этот раз его друзья нацелились на саму императрицу Анну Ивановну.
–Друзья! – потребовал тишины Волынский. – Анна еще жива. И не известно умрет ли она быстро. Императрица может еще поправиться. Одно дело отстаивать для себя пост регента, а иное противу государыни идти. За такое на плаху пойдем!
– Я против немцев готов выступить даже ежели на плаху меня бросят, коли ничего у нас не получиться! – решительно сказал Мусин-Пушкин. – Можно поднять те батальоны гвардии, что не на войне, а здесь в Петербурге!
– Я также думаю! – вскричал Хрущев. – Надобно гвардию поднимать! Преображенцев!
– Опомнитесь! Граф Платон, и ты, Андрей! Поднимать войска против царицы! Я кабинет-министр.
– Но ты патриот России? – спросил его старый друг Еропкин.
– Знал я, про что говорить станете сегодня! Но подумайте про то, что Анна мне может доверить регентство. И тогда я, после смерти императрицы, при Анне Леопольдовне стану всем.
– Не доверит тебе императрица Анна такой пост! – решительно возразил Мусин-Пушкин. – Ведь теперь Бирон при ней неотлучно находится. Думаешь зря?
Молодой секретарь кабинета министров Иоганн Эйхлер сказал, что Либман, доверенный Бирона именно этого и добивается. Регентства для Бирона. Но Анна указа о том еще не подписала. Андрей Иванович Остерман против этого и сам желает возглавить империю при малолетнем наследнике, коий еще не родился.
Услышав про Либмана Мусин-Пушкин пришел в ярость:
– Токмо Елизавета может приструнить этих Либманов! Знаете, какой вред государству Российскому этот Либман принес? Я как президент коммерц-коллегии могу вам про то рассказать! Либман меховую торговлю к рукам прибрал и мехами спекулирует и сотни тысяч в свой карман ложит! А на заводах уральских сколь его ставленник Штемберг дел натворил? Они об России думают? Нет! Токмо про свой карман и пекутся! И все они за спиной у Бирона проклятого спрятались! Вот зло главное для России и для русских!
– Остерман не лучше Бирона! – сказал Хрущев. – А может и хуже!
– Но если я стану во главе империи как регент, господа? – снова спросил Волынский. – Отчего не допускаете такого? Что с того, что Бирон при императрице у одра болезни находится? Анна Ивановна понимает, что принцессе Анне Леопольдовне поддержка русских надобна. Не назначит она Бирона регентом. А ты что скажешь, Федор Иванович?
Адмирал Федор Иванович Соймонов был сторонником Елизаветы. И он был согласен с теми, кто склонял Волынского на переворот.
– Царица Анна наша – Мессалина12
распутная! – смело высказался он. – Она Россию отдала немецким кобелям своим Левенвольде да Бирону. А те Либманам все отдали. И попомните мое слово, Бирон еще шапку Мономаха на себя примерять станет.– Но и Елизавета Петровна не отличается скромным поведением, адмирал, – возразил Артемий Петрович. – Она любовников меняет чаще, чем Анна Ивановна. А последний из них, Алешка Розум, вообще из крестьян малороссийских.
– Но и у принцессы Анны Леопольдовны любовник имеется! – высказался Хрущев.
– Граф Линар, уже за пределы страны выслан, – сказал Волынский. – И у Анны Леопольдовны один любовник, а не десяток, как у Елизаветы. Кто только не побывал за эти годы в постели цесаревны.
– Дак Лизка то, и на лицо поприятнее чем, Анна Леопольдовна. Цесаревна наша особа приятная. Лакомый кусочек, – сказал Еропкин. – Так что, нет в том ничего плохого, что мужчин она любит. А что Алешка Розум роду мужицкого, так что из того? Не немец же. При Петре много кто из мужиков до высот властных поднялся.
– Что-то не могу вас понять, друзья мои любезные, – поднял голос Артемий Петрович. – Про что толкуем? Анну Мессалиной зовете за то, что одного Бирена нынче подле себя имеет. А ранее и любовников, что при её особе были, можно быстро сосчитать. А что до любовников Елизаветы? Пальцев не хватит у всех на руках дабы сосчитать.
– Но она дочь Петрова, Артемий! – вскричал Соймонов. – Про сие забывать не следует.
– Да что из того? Это её не делает императрицей. Кто скажет, достойна ли она дела петрова? Может и похуже Анны при ней станет!
– Не дело такие слова говорить, Артемий! – прервал Волынского Мусин-Пушкин.
– Значит вы все за Елизавету? – спросил кабинет-министр. – И ты, де ла Суда?
– Если Анна скоро умрет, то нам стоит действовать! Вот с этим я согласен, – сказал Жан де ла Суда. – И Елизавета для нас отличный шанс! Для всех.